До тишины

За семь месяцев до операции.

Если достаточно долго работать с человеческим телом, оно перестаёт казаться загадкой. Не потому, что начинаешь знать о нём всё. Скорее наоборот: медицина быстро отучает от уверенности. Организм способен годами разрушать сам себя, практически не подавая признаков. Человек может пережить травму, после которой статистически уже не должен разговаривать, самостоятельно дойти до приёмного отделения с внутренним кровотечением или умереть от того, что ещё утром казалось безобидной болью. Я привыкла к исключениям. Но даже у исключений существовали правила. Утром, когда ко мне впервые привели Дэниела Кроу, я ещё верила, что знаю, где эти правила заканчиваются. Было 11:18. Я запомнила время не потому, что тогда произошло что-то драматичное. Никакой сирены, людей в защитных костюмах или вооружённой охраны возле дверей не было. За окном моросил дождь, в коридоре женщина спорила с регистратором из-за страховки, а кофейный автомат третий день выдавал жидкость, которую только очень добрый человек мог назвать кофе. Я заканчивала ночное дежурство и хотела только одного — чтобы оставшиеся пациенты оказались достаточно здоровыми для того, чтобы я вовремя ушла домой. Дэниел вошёл самостоятельно. Тридцать восемь лет. Электрик промышленного оборудования. Женат. Двое детей. Хронических заболеваний в карте практически не было. Он выглядел нормально. Немного бледный, небритый, в рабочей куртке со светоотражающими полосами и тяжёлых ботинках. На рукаве засохло машинное масло, под ногтями въелась чёрная грязь. Первое, что он сделал, — извинился за четырёхминутное опоздание. Эта деталь почему-то запомнилась мне лучше многих событий, случившихся позже. Человек, внутри которого уже происходило нечто, способное полностью перестроить его организм, переживал о том, что заставил врача ждать четыре минуты.

— Что вас беспокоит?

Дэниел сел напротив и задумался.

— Меня? Ничего.

Я оторвалась от карты.

— Тогда у нас с вами довольно необычный способ знакомиться.

Он улыбнулся и объяснил, что прийти заставила жена. Последние несколько дней он якобы вёл себя «не как обычно». Формулировка могла означать практически всё, поэтому пришлось разбирать её по частям. Первым оказался сон. Точнее, его отсутствие. Дэниел не страдал бессонницей. Он не лежал часами с открытыми глазами и не просыпался среди ночи. Он просто перестал хотеть спать. За последние двое суток, по его словам, не сомкнул глаз ни разу и при этом не чувствовал усталости. Кофе почти не пил, энергетиками не увлекался, наркотики и стимуляторы отрицал. Голова не болела. Тошноты, головокружения, мышечной слабости не было. Потом я спросила о воде. Оказалось, пить ему тоже больше не хотелось. Почти трое суток. Я автоматически посмотрела на губы, слизистые, кожу вокруг глаз. Никаких выраженных признаков обезвоживания. Пульс — пятьдесят один. Давление — сто двадцать восемь на восемьдесят. Температура — нормальная. Сатурация — девяносто девять. Я измерила всё повторно. Результаты почти не изменились. И тогда появилось первое неприятное ощущение. Не страх. Профессиональное раздражение. Когда симптомы не складываются в заболевание, врач сначала предполагает, что пропустил какую-то деталь. Я начала сначала. Выяснилось, что жена Дэниела беспокоилась не только из-за сна. Несколько ночей подряд он вставал с кровати и уходил в подвал. Сам этого не помнил. В последний раз она проснулась около трёх часов ночи и обнаружила его этажом ниже. Дэниел стоял лицом к бетонной стене. Не работал. Не разговаривал по телефону. Просто стоял. По словам жены — почти час. Когда она коснулась его плеча, он спокойно обернулся и спросил, почему она не спит. Пока Дэниел рассказывал, я заметила повреждение возле основания большого пальца левой руки. Три узкие ранки. Параллельные. Практически одинаковые. Края выглядели свежими, однако вокруг не было ни воспаления, ни отёка.

— Откуда это?

Он посмотрел на ладонь так, будто впервые её заметил.

— Не знаю. Наверное, на работе.

Я надела перчатки и коснулась кожи.

— Больно?

— Нет.

Надавила сильнее. Никакой реакции. Тогда я проверила чувствительность. Предплечье он ощущал нормально. Запястье тоже. А ниже — ничего. Граница проходила почти идеально ровно. Я повторила тест несколько раз, предполагая повреждение периферического нерва, но картина не соответствовала ни одной нормальной зоне иннервации. И только тогда спросила, где именно он работает. Название комплекса мне ничего не сказало. Старый промышленный объект примерно в сорока километрах от города. Несколько раз переходил от владельца к владельцу, часть помещений десятилетиями не использовалась. Бригаду Дэниела наняли восстановить электроснабжение нижних уровней. Большую часть времени он проводил на минус втором и минус третьем. Иногда спускался на четвёртый.

— Что там?

— Почти ничего.

— Тогда зачем туда спускаться?

Дэниел потёр большим пальцем нечувствительную ладонь.

— Там постоянно выбивало питание.

— Вы могли пораниться там?

— Возможно.

Ответ прозвучал слишком быстро. Я попросила вспомнить последний день работы. Поначалу всё шло нормально. Прибыл около семи утра. Вместе с напарником Томом Беннетом проверял распределительные щиты. Потом погас свет. Рации начали работать с помехами. Дальше воспоминания становились фрагментарными. Лестница. Коридор. Дверь. Большая металлическая дверь в части уровня, которой не было на их схеме.

— Вы её открыли?

Дэниел долго молчал.

— Не помню.

— Что находилось за ней?

— Не знаю.

— Вы туда заходили?

Он поднял на меня глаза. И впервые я увидела страх.

— Там кто-то царапал стену.

Я перестала печатать.

— Кто?

— Мы решили, крысы.

— Видели их?

— Нет.

— Только слышали?

Он кивнул.

— А потом?

Дэниел нахмурился. На несколько секунд его лицо стало совершенно пустым.

— Потом стало тихо.

Не «я потерял сознание». Не «не помню». Стало тихо. Я назначила анализы, токсикологию, неврологическое обследование и визуализацию головы. Велела не покидать клинику до результатов. Через два часа лаборатория позвонила сама. В крови Дэниела обнаружили неизвестные структуры. Первый препарат сочли загрязнённым. Сделали второй. Потом третий. В каждом последующем образце их становилось больше. Под микроскопом они выглядели как тончайшие чёрные нити, проходящие между клетками крови. Некоторые обвивали эритроциты. Другие словно пытались проникнуть внутрь. Я собственными глазами увидела, как одна структура изменила направление движения независимо от жидкости вокруг. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы подобрать нормальное объяснение. Не получилось. Я велела изолировать образцы и пошла за Дэниелом. Его уже не было. Камеры показали, как он спокойно встал со стула, прошёл мимо стойки и вышел через служебную дверь. В 22:17 того же вечера камера старого промышленного комплекса зафиксировала его возле технического входа. В 22:26 исчезло изображение с первого подземного уровня. В 22:31 — со второго. В 22:34 — с третьего. Через три минуты пропала связь с ночной сменой. К утру одиннадцать человек внутри комплекса перестали отвечать. И именно тогда история перестала принадлежать медицине.

***

Следующие события позже аккуратно разложат по датам и назовут фазами. Я помню их иначе. Я помню людей. Помню женщину, которую нашли мёртвой за четыре дня до появления Дэниела. Её муж работал монтажником на том же объекте. На ладони женщины обнаружились три одинаковых повреждения. Причиной смерти записали остановку сердца. Через семь часов после смерти рёбра начали расходиться изнутри. Помню четверых охранников, которых первыми отправили искать пропавшую ночную смену. Вернулся один. Его нашли почти в километре от комплекса — босого, с разбитыми коленями и несколькими сломанными пальцами. Первые часы он не мог назвать собственного имени. Потом начал повторять:

— Они разговаривают.

Когда его спросили кто, он ответил:

— Мы.

Через несколько часов исправился.

— Они разговаривают нами.

Это была первая фраза, которую засекретили. Через девять дней исчезла разведывательная группа. Шесть человек вошли. Один вернулся. Он умер в изолированной палате спустя три часа, но перед смертью постоянно просил выключить свет. Когда медсестра наконец погасила лампы, мужчина перестал кричать. И улыбнулся. После остановки сердца из палаты ещё четыре часа доносился стук. Внутри уже не было никого живого. Комплекс окружили военные. Меня перевели в закрытый исследовательский центр. И там я впервые поняла, что мы имеем дело не просто с инфекцией.

***

К концу первой недели работы в закрытом блоке я перестала называть обнаруженные структуры нитями. Нить — пассивна. То, что находилось в крови заражённых, пассивным не было. Исследовательский блок располагался двумя этажами ниже основного здания. Герметичные шлюзы, отрицательное давление, камеры в каждом помещении, отдельная система вентиляции. Телефоны и личные вещи оставались снаружи. Первое время все эти меры успокаивали. Человеку нравится думать, что опасность можно остановить герметичной дверью. Там я познакомилась с доктором Эдвардом Левиным. Он занимался паразитологией почти двадцать пять лет. Работал с нематодами, трематодами, ленточными и тканевыми паразитами. Большинство организмов, которые я знала по учебникам, он видел внутри живых людей. Поэтому меня насторожило, когда в первый день он уступил мне место перед микроскопом и сказал:

— Посмотрите сами.

На мониторе находился образец крови Дэниела. Чёрных структур стало значительно больше. Некоторые уже соединялись между собой в подобие сети. Левин включил запись. Одна из нитей приблизилась к эритроциту. На её конце находилось небольшое утолщение. Оно раскрылось. Я наклонилась ближе. Внутри двигались несколько микроскопических отростков. Структура прикрепилась к клеточной мембране. Эритроцит начал деформироваться. Содержимое клетки частично перешло внутрь паразита, после чего тот отделился. Эритроцит остался целым. Но теперь внутри него находилась маленькая чёрная точка. Через семь минут сорок две секунды мембрана лопнула. Из клетки вышел новый организм. Почти прозрачный червь. Передняя часть его тела разделялась на три тонких подвижных отростка, которые постоянно исследовали пространство вокруг.

— Семь минут? — спросила я.

— Сорок две секунды сверху.

— Это невозможно.

Левин посмотрел на меня устало.

— Эту фразу здесь придётся использовать часто.

Маленький паразит продолжал двигаться. Левин случайно постучал пальцем по столу. Организм замер. Мы переглянулись. Он постучал снова. Червь изменил направление. Ещё раз. Та же реакция. Мы повторили эксперимент. Один удар. Движение. Два удара. Организм останавливался и раскрывал три передних отростка. Через несколько минут он уже различал последовательности. Не просто реагировал. Запоминал. Именно тогда впервые прозвучало слово «обучение».

***

Через несколько дней появились экземпляры, которые можно было увидеть без микроскопа. Материал получили при вскрытии второго подтверждённого заражённого. Мужчина умер после остановки сердца. Перед смертью жаловался на ощущение движения под кожей предплечья. УЗИ ничего не обнаружило. Через три часа после смерти кожа начала двигаться. На вскрытии присутствовали я, Левин, патологоанатом Картер и вооружённый сотрудник охраны. Тело лежало на металлическом столе, зафиксированное только стандартными ремнями. Тогда мы ещё не знали, что этого недостаточно. Картер сделал разрез на предплечье. Сначала ничего. Подкожная клетчатка. Мышца. Сосуды. Потом мышечная ткань поднялась. Не сократилась. Под ней что-то прошло. Длинная волна от локтя к плечу. Левин сразу попросил ничего не трогать. Через несколько секунд движение повторилось. Картер расширил разрез. Между мышечными волокнами показалась белая головка. И мгновенно спряталась обратно. Мы замерли. Картер осторожно ввёл пинцет. Когда организм показался снова, он ухватил его. Тело паразита было молочно-белым, толщиной примерно с карандаш. Кожа полупрозрачная. Внутри проходила чёрная пульсирующая линия. Глаз не было. Передняя часть разделялась на те же три подвижные доли. Картер начал вытягивать. Десять сантиметров. Двадцать. Тридцать. Червь продолжал выходить. На сорока сантиметрах я уже перестала понимать, где именно внутри человеческой руки он мог помещаться. На пятидесяти организм застрял. Картер потянул сильнее. Тело на столе резко село. Я отшатнулась настолько быстро, что ударилась бедром о металлический столик. Картер выронил пинцет. Мёртвый мужчина сидел. Голова свисала на грудь. Глаза оставались закрыты.

— Посмертное сокращение, — произнёс Картер.

Никто ему не ответил. Потому что все знали: посмертное сокращение не усаживает труп. Червь наполовину торчал из разреза. Он перестал извиваться. Все три отростка повернулись в сторону охранника. Тот немного сместил автомат. Головка паразита последовала за оружием. Щёлкнул ремень. Организм дёрнулся. И в этот момент покойник открыл глаза. Я не успела отойти. Его рука рванулась вперёд и схватила меня за запястье. Пальцы сжались с такой силой, что я вскрикнула. Картер попытался оттащить меня. Хватка не ослабевала. Я смотрела в лицо человека, сердце которого не билось уже несколько часов. Его глаза были мутными. Но рот медленно открылся. Изнутри донёсся странный шорох. Будто по мокрой ткани одновременно двигались десятки насекомых. Потом между губами появилась белая головка. Первый червь выполз наружу и повис на подбородке. Второй показался из ноздри. Под кожей щеки прошёл небольшой бугор. Потом ещё один. И ещё. Они двигались внутри лица. Левин первым пришёл в себя и ударил по аварийной кнопке. Включилась тревога. Красные лампы залили помещение. Труп разжал пальцы. Я отлетела назад. И тогда паразиты начали выходить одновременно. Изо рта. Носа. Разреза на руке. Из-под ногтей. Один упал на металлический стол и мгновенно пополз к краю. Картер сделал шаг назад. Под подошвой раздался влажный хлопок.

— Я раздавил его.

Левин посмотрел вниз.

— Не двигай ногу.

Из-под ботинка вытекала чёрная жидкость. В ней зашевелились сотни белых точек. Личинки. Мы бросились к шлюзу. Уже возле двери я услышала за спиной металлический скрежет. Обернулась. Тело снова сидело. Оно смотрело прямо на меня. И улыбалось. После этого вскрытия протокол изменили. Ни один заражённый больше не считался безопасным после смерти. Тела фиксировали несколькими ремнями. В помещении всегда находилась вооружённая охрана. Любое повреждение защитного костюма означало немедленный карантин. Картер провёл в изоляции двадцать один день из-за микроскопического прокола в подошве. Каждое утро я проверяла его. Сон. Жажду. Температуру. Рефлексы. Чувствительность пальцев. Каждое утро он отвечал нормально. На четырнадцатый день подошёл к стеклу и сказал:

— Когда выйду, увольняюсь.

— Правильное решение.

— Тебе тоже надо.

Я улыбнулась. Он нет.

— Я серьёзно, Мэдисон. Это не инфекция.

К тому моменту я уже знала.

— Тогда что мы здесь делаем? — спросил он.

Я посмотрела через стекло на лабораторию. Десятки контейнеров. Сотни препаратов. Тысячи результатов. И всё меньше уверенности в том, что мы действительно контролируем происходящее.

— Пытаемся понять, что именно однажды выйдет из комплекса.

Картер долго смотрел на меня.

— Оно уже вышло.

***

Самое неприятное открытие Левин сделал примерно через месяц. Отдельные паразиты развивались медленнее. Чем больше организмов помещали рядом, тем быстрее менялось их поведение. Сначала решили, что дело в химических сигналах. Контейнеры разделили. Ничего. Между ними поставили стекло. Ничего. Металл. Ничего. А потом применили звукоизоляцию. Скорость реакции резко упала. Они общались через вибрации. Не обязательно слышимые человеком. Трубы, бетон, металл, вода — всё могло передавать сигнал. Когда мы поняли это, я впервые иначе посмотрела на схему промышленного комплекса. Километры труб. Вентиляционные шахты. Канализация. Металлические перекрытия. Возможно, для них здание было не убежищем. Оно было одним огромным органом чувств. Потом мы проверили человеческую речь. Из динамика рядом с контейнером несколько раз проиграли одну и ту же фразу: «Тест два». Паразиты реагировали. Через четыре часа один из крупных экземпляров издал звук. Очень слабый. Искажённый. Но различимый.

— ...тест...

Мы переглянулись. Через несколько попыток:

— ...два...

У организма не было человеческих голосовых связок. Но он учился воспроизводить человеческую речь. И тогда стало понятно, откуда взялись голоса внутри комплекса. Они не просто сохраняли речь заражённых. Они учились. Запоминали. Совершенствовали. В тот вечер мы с Левиным остались вдвоём. Я записывала результаты, когда из пустого лабораторного коридора кто-то произнёс:

— Мэдисон.

Я обернулась. Никого.

— Ты слышал?

Левин поднял голову.

— Что?

— Меня позвали.

Мы посмотрели на контейнеры. Тишина. Потом из динамика системы наблюдения прозвучало:

— Мэдисон.

Мой голос. Не похожий. Мой. Та же интонация. Даже лёгкая хрипота после нескольких ночных дежурств. Левин побледнел.

— Когда ты записывала своё имя?

— Никогда.

Один червь внутри контейнера медленно поднял переднюю часть тела. Потом второй. Третий. Через несколько секунд десятки организмов одновременно повернулись в нашу сторону. Мы всё это время считали, что изучаем их. В тот вечер я впервые допустила обратное. Возможно, они тоже изучали нас.

***

К третьему месяцу удерживать комплекс обычными подразделениями стало практически невозможно. Старые планы оказались неполными. Под объектом обнаружились технические туннели, которых не было ни в одном современном архиве. Вентиляционные шахты соединяли уровни. Канализационные ветки уходили за периметр. Первые солдаты, охранявшие объект, не были готовы к противнику, который мог передвигаться по потолку, ориентироваться без света и голосом твоего напарника попросить открыть дверь. После нескольких погибших групп командование изменило подход. Начали формировать специализированный отряд. На первоначальный отбор пришли двенадцать человек. Через три месяца осталось шестеро. Алекс Морган. Франк Дойл. Мэтт Келлер. Ноа Рейес. Итан Брукс. И командир — Ричард Кейн. Я познакомилась с ними раньше, чем они со мной, потому что отвечала за медицинскую часть отбора. Алекс раздражал меня практически сразу. Он пришёл на обследование с сигаретой за ухом и сообщил, что курит только когда нервничает.

— Сколько в день?

— Пачку.

Я посмотрела на него.

— Иногда две.

— Вы постоянно нервничаете?

— Работа такая.

У него был старый осколочный шрам, два когда-то повреждённых пальца и ненормально высокая терпимость к боли. Позже я узнала, что однажды Алекс самостоятельно вправил вывихнутый палец об стену и продолжил операцию. После другого ранения спорил с медиком, что способен дойти до машины без помощи. Франк оказался разговорчивее всех. Шутил во время осмотров, пытался спорить с весами и однажды минут десять убеждал меня, что повышенный пульс объясняется исключительно моим присутствием. Но стоило начаться тренировке — человек менялся. Собранный. Быстрый. Очень хорошо ориентировался в тесных помещениях. Мэтт был спокойнее. Носил обручальное кольцо и категорически не хотел снимать его даже во время тренировок. Когда я спросила зачем, он ответил:

— Чтобы помнить, зачем возвращаться.

Я больше не настаивала. Ноа и Итан чаще держались вместе. Оба говорили мало, зато постоянно спорили о музыке, оружии и какой-то совершенно отвратительной консервированной еде, которую Итан почему-то считал лучшим изобретением человечества. А потом был Ричард. Он не производил впечатление человека, который пытается выглядеть командиром. Он просто им был. На инструктажах остальные слушали. Ричард задавал вопросы. Сколько уровней? Какие подтверждены? Где резервное питание? Сколько выходов? Какие двери блокируются? Где вентиляция? Где канализация? Что происходит со связью? Когда ему сообщили, что существа способны реагировать на радиопередачи, он нахмурился.

— Тогда зачем нам рации?

— Без связи вы потеряете друг друга.

— С ней они будут знать, где мы.

— Альтернативы нет.

Ричард несколько секунд смотрел на схему.

— Заебись.

Он никогда не доверял цифрам, которые ему давали. Если подтверждено четыре уровня, а архивы намекали ещё на два, для него уровней было шесть. Если на плане три выхода, он предполагал четвёртый. Если оружие вмещало тридцать патронов, его интересовало не это. Его интересовало, сколько осталось после последнего выстрела. Он заставил весь отряд считать боекомплект автоматически. Именно от него я впервые услышала фразу:

— Когда становится тихо, считайте патроны.

Алекс усмехнулся:

— Что ты имеешь против тишины?

Ричард посмотрел на него.

— Ничего. Просто она врёт.

Позже это станет их первым правилом. Не верь тишине. Мэтт предложил контрольные вопросы. Если человек исчез из поля зрения хотя бы на несколько секунд, после возвращения он должен подтвердить личность. Не датой рождения. Не званием. Мелочью. Чем-нибудь настолько бессмысленным, что знали только они. Так появились две пачки сигарет Алекса. Ричард однажды застал его курящим рядом с боекомплектом и пообещал затолкать сигарету ему в задницу, если увидит подобное снова. Франк потом издевался над ним половину дня. А Алекс объявил, что командир теперь должен ему две пачки за моральный ущерб. Это было глупо. По-человечески глупо. Поэтому и работало. По крайней мере, мы тогда так думали.

***

Подготовка продолжалась почти три месяца. За это время я совершила ошибку. Привязалась. Я знала, что Алекс перед выходом всегда дважды проверяет левый карман разгрузки. Знала, что Франк начинает больше говорить, когда нервничает. Что Мэтт перед каждой тренировкой касается обручального кольца. Что Ноа не любит находиться спиной к открытой двери. Что Итан после интенсивной нагрузки всегда немного хромает на правую ногу, хотя сам утверждает, что старое повреждение его давно не беспокоит. И знала, что Ричард считает. Всегда. Патроны. Людей. Двери. Секунды. Он строил порядок из цифр, потому что прекрасно понимал: внутри комплекса порядка не будет. К шестому месяцу внешний периметр начал сдавать. Сначала пропал датчик. Потом второй. Одна из камер записала серую фигуру, пересёкшую почти сорок метров открытого пространства за несколько секунд. Через неделю исчезла семья на ферме неподалёку. После этого операцию утвердили. Задача группы была простой только на бумаге: войти через восточный технический сектор, проверить возросшую активность на нижних уровнях, установить заряды на вентиляционных узлах и, если возможно, найти пропавшую наблюдательную группу. «Если возможно». Мне ненавистна эта формулировка до сих пор. В 00:31 я стояла возле бронемашины. Моросил дождь. За внешним заграждением возвышался комплекс. Чёрный. Огромный. Большая часть окон выбита. На крыше торчали вентиляционные шахты. В нескольких местах ещё горел аварийный свет. Шестеро готовились к входу. Итан проверял крепление. Ноа молча смотрел на здание. Мэтт коснулся кольца. Франк что-то говорил Алексу. Алекс курил. Конечно.

— Я когда-нибудь всё-таки выбью у тебя сигарету, — сказала я.

— Если вернусь, разрешу лично.

Ричард подошёл последним. На нём уже была разгрузка. Он проверил магазин. Потом запасной. Ещё один. Я заметила.

— Считаете?

— Всегда.

Я передала ему небольшой герметичный контейнер.

— Что это?

— Экспериментальный ингибитор.

Он посмотрел на меня.

— Теперь по-человечески.

— Если кто-нибудь получит повреждение и появятся признаки заражения, введи всё содержимое.

— Работает?

Я помолчала.

— На клеточных культурах замедлял изменения.

— На людях?

— Не проверяли.

— То есть неизвестная хуйня против неизвестной хуйни?

— Примерно так.

Он убрал инъектор в подсумок.

— Наконец-то медицина, которую я понимаю.

В 00:39 внешние ворота начали открываться. Ричард повернулся к группе. Шестеро. Я знала каждого. И впервые пожалела об этом. В 00:40 открылась техническая дверь комплекса. Камера Ричарда показала бетонный коридор. Пыль кружилась в луче фонаря. Провода свисали с потолка. На стенах висели старые предупреждающие таблички. Дальше была темнота. Ричард несколько секунд смотрел внутрь. Потом произнёс:

— Первый пошёл.

И переступил порог. Следом Алекс. Франк. Мэтт. Ноа. Итан. Дверь закрылась. На моих мониторах осталось шесть маленьких изображений. Шесть фонарей двигались внутри давно мёртвого здания. Первые двадцать минут ничего не происходило. Потом они нашли кровь. Позже — уничтоженную камеру. В 01:41 связь исчезла на семнадцать секунд. В 02:05 Мэтт сообщил о движении в вентиляции. В 02:26 Ричард приказал сократить дистанцию. В 02:51 группа разделилась. В 03:03 перестал отвечать Итан. В 03:08 — Ноа. В 03:12 я последний раз услышала нормальный доклад Франка. А в 03:17 внутренние часы комплекса остановились. Все. Одновременно. Я смотрела на шесть каналов связи и ещё не знала, что для нескольких людей на этих экранах время действительно почти закончилось. Камера Ричарда показывала металлическую дверь. Он постучал костяшкой пальца по электронным часам. Цифры не изменились. 03:17. Три минуты назад они показывали то же самое. Ричард что-то тихо выругался. Через несколько секунд ожила рация. Голос Алекса:

— Первый, это Третий. Ответь.

Ричард нажал передачу.

— Слышу.

— Мы дошли до лестничного пролёта. Северное крыло перекрыто.

Ричард продолжал смотреть на дверь.

— Чем?

На той стороне повисла тишина. Я придвинулась к монитору. Алекс ответил:

— Ты не понял. Оно перекрыто.

— Блять, Алекс. Я задал простой вопрос. Завал? Заклинившая дверь? Огонь?

Помехи. Потом одно слово.

— Мясо.

Я замерла. Потому что за несколько секунд до ответа Алекса датчики лаборатории за моей спиной зафиксировали вибрацию. Два коротких импульса. Пауза. Ещё два. Точно такую последовательность мы использовали несколько месяцев назад, когда впервые учили паразита реагировать на стук. Я медленно обернулась. Все контейнеры находились за стеклом. Пустые. Лабораторию очистили перед операцией. По крайней мере, должны были. Тук. Звук пришёл из вентиляции. Я поднялась. Тук. Пауза. Тук-тук. И впервые за всю ночь я перестала смотреть на монитор. Потому что из вентиляционной решётки над моей головой очень тихо донёсся голос Ричарда:

— Не верь тишине.

А настоящий Ричард в этот момент находился в сорока километрах от меня. *** Голос Ричарда из вентиляции прозвучал всего один раз.

— Не верь тишине.

Я стояла посреди лаборатории и смотрела на металлическую решётку над собой. Первой мыслью было, что кто-то подключился к внутренней системе оповещения. Вторая мысль оказалась хуже: вентиляция вообще не была связана с динамиками. Я продолжала смотреть вверх ещё несколько секунд, будто ожидала, что голос повторится, но из шахты доносился только равномерный низкий гул воздуха. Ни царапанья, ни шагов, ни тех коротких вибраций, которые датчики зарегистрировали минутой раньше. На экране передо мной Ричард всё ещё стоял возле металлической двери. Он ничего не говорил. То есть фраза, которую я только что услышала, не могла прийти с его канала. Я схватила гарнитуру.

— Центральная, это лаборатория. Проверьте внутреннюю аудиосеть моего сектора.

Оператор ответил почти сразу:

— Что именно?

— За последние тридцать секунд. Любые входящие сигналы, особенно с комплекса.

— У вас что-то произошло?

Я продолжала смотреть на вентиляционную решётку.

— Проверьте.

Несколько секунд слышалось только шуршание клавиатуры.

— Ничего.

— Совсем?

— Ни одной входящей передачи.

— А система оповещения?

— Отключена от внешних каналов с начала операции.

Я медленно опустила руку.

— Мэдисон?

— Я здесь.

— Что вы услышали?

Я не ответила сразу. Говорить вслух «голос Ричарда из вентиляции» не хотелось даже мне самой. Фраза звучала безумно, особенно после нескольких месяцев, в течение которых я лично объясняла другим, что первое правило при контакте с имитаторами — не доверять знакомому голосу.

— Возможно, помеха.

— Какая?

— Я разберусь.

Я отключила связь. Это было неправильно. Не только голос. Вся последовательность. Сначала датчики уловили ту же вибрацию, которую мы использовали во время лабораторных экспериментов с паразитами. Потом через несколько секунд из вентиляции прозвучала фраза Ричарда — та самая, которую он неоднократно повторял на тренировках. Если допустить самое неприятное объяснение, получалось, что что-то внутри комплекса не просто слышит отряд. Оно передаёт информацию наружу. Я подошла к терминалу и открыла журнал датчиков. На экране отображались колебания давления и вибрации в технических каналах здания. Большинство линий выглядело нормально: слабый фоновый шум насосов, кондиционирование, работа генераторов. Одна линия выбивалась. Низкочастотные импульсы. Два. Пауза. Два. Потом пять быстрых. Пауза. Три. Я увеличила график. Частота была слишком низкой для человеческого слуха, но сами импульсы напоминали не случайную вибрацию. Скорее последовательность. Сигнал. Я отправила данные Левину. Ответа не было.

— Левин?

Ничего. Он находился в соседнем исследовательском корпусе, меньше чем в ста метрах отсюда. Я позвонила по внутренней линии. Гудок. Ещё один. Никто не взял трубку. В обычный день я бы решила, что он занят. Сегодня эта мысль не успокаивала. Я вернулась к мониторам группы. Связь внутри комплекса ухудшалась. Камеры периодически зависали, изображение покрывалось серыми полосами, а звук запаздывал на несколько секунд. На экране Ричарда я видела узкий коридор, бетонные стены и фонарь, который двигался короткими контролируемыми рывками. Франк и Мэтт находились на другом канале. Алекс — дальше всех. Ноа и Итан уже не отвечали. Мы продолжали считать их пропавшими, потому что никто пока не решался произнести другое слово. Я открыла последние записи Итана. За тридцать секунд до потери сигнала он шёл последним в группе. Камера показывала спину Ноа впереди, качающийся луч фонаря и вентиляционные трубы под потолком. Потом что-то изменилось. Я не сразу заметила. Перемотала. Ещё раз. На третьем просмотре увидела. На металлической трубе справа появилась тень. Всего на несколько кадров. Слишком длинная для человека. Она двигалась вдоль потолка параллельно группе. Я остановила запись. Увеличила. Качество было отвратительным. Серая масса. Длинные конечности. Больше ничего. На следующем кадре её уже не было. Через двенадцать секунд Итан повернулся. Будто услышал что-то за спиной. Камера показала пустой коридор.

— Кто там? — спросил он.

В ответ послышался голос. Очень тихо. Мне пришлось увеличить громкость.

— Итан.

Женский голос. Итан остановился.

— Мэдисон?

Я почувствовала, как по спине прошёл холод. Это был мой голос. Точно такой же, как несколько минут назад в вентиляции. На записи я говорила:

— Подойди сюда.

Итан сделал два шага назад. Потом изображение оборвалось. Я закрыла запись. Несколько секунд просто сидела, положив ладони на стол. Такого быть не должно. Они слышали мой голос на инструктажах. Этого было достаточно, чтобы один заражённый сохранить его в памяти. Но Итан исчез в 03:03. Голос из моей вентиляции появился позже. Значит, либо один и тот же организм каким-то образом перемещался между комплексом и лабораторией быстрее, чем физически возможно, либо они обменивались записями. Не воспоминаниями в человеческом смысле. Информацией. Я снова позвонила Левину. Ответа не было. На этот раз я не стала ждать. Схватила пропуск и вышла в коридор. Исследовательский блок ночью выглядел совершенно иначе. Днём здесь постоянно кто-то ходил: лаборанты, охрана, врачи, техники. Сейчас большинство помещений опустело, а часть персонала перевели в командный центр. Белые стены отражали холодный свет ламп. Я прошла один шлюз. Второй. У двери лаборатории Левина горел зелёный индикатор. Разблокировано.

— Эдвард?

Никто не ответил. Я приложила пропуск. Дверь открылась. Внутри было темно. Не полностью. Аварийная подсветка возле пола горела тусклым красным светом.

— Левин?

Я включила настенный свет. Ничего. Столы. Микроскопы. Контейнеры. На полу лежал пластиковый лоток. Я вошла.

— Эдвард?

Ответа не было. Первое, что заметила, — открытый холодильник для образцов. Это было невозможно. Он блокировался автоматически. Я подошла ближе. Внутри стояли контейнеры. Некоторые пустые. Я пересчитала. Не хватало трёх. На внутренней поверхности дверцы виднелись следы. Тонкие. Слизистые. Они тянулись вниз, к полу. Я присела. След продолжался между столами. Не один. Несколько. Как будто по полу проползло множество мелких организмов. Я медленно поднялась.

— Левин?

Что-то ударило по стеклу справа. Я резко повернулась. Пустая камера наблюдения. Только стол и кресло.

— Сука...

Я сделала шаг ближе. На стекле изнутри появился отпечаток ладони. Свежий. Кровавый. Я остановилась. За стеклом никого не было. Отпечаток находился примерно на уровне человеческой груди. Потом ниже первого появился второй. Будто невидимый человек приложил другую руку. Я попятилась.

— Охрана, лабораторный сектор два. Немедленно.

Рация зашипела.

— Причина?

Я продолжала смотреть на стекло. Третий отпечаток появился выше. На высоте почти двух метров.

— Возможное нарушение изоляции.

— Что именно вышло?

— Не знаю.

С другой стороны стекла раздался тихий скрежет. Отпечатки начали двигаться вверх. Не исчезать. Именно ползти. Словно ладони скользили по стеклу к потолку. Я отступила ещё на шаг. Тогда аварийный свет моргнул. Один раз. Второй. И погас. Полная темнота продержалась меньше секунды. Когда освещение вернулось, за стеклом стоял Левин. Я вскрикнула и отшатнулась. Он находился сантиметрах в десяти от перегородки. Бледный. Без защитного костюма. Лабораторный халат был расстёгнут, на груди тянулась тёмная полоса.

— Господи, Левин!

Он не отвечал. Просто смотрел.

— Эдвард?

Его взгляд был направлен немного ниже моего лица. Я проследила. На собственную шею.

— Что?

Левин поднял руку. Медленно указал на меня. А потом произнёс через стекло:

— Оно тебя слышит.

Голос был почти неслышным. Я подошла ближе.

— Что произошло?

Он покачал головой.

— Не подходи.

На его шее что-то шевельнулось. Под кожей прошёл тонкий бугор. От ключицы к челюсти. Я застыла. Левин закрыл глаза.

— Когда связь с комплексом усилилась, они начали реагировать.

— Кто?

Он посмотрел на контейнеры.

— Все.

— Они выбрались?

— Некоторые.

— Ты заражён?

Молчание. Это и было ответом. Я схватила переговорное устройство.

— Где повреждение?

Левин открыл халат. На груди находились три тонких прокола. Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Когда?

— Не знаю.

— Сколько времени?

— Мэдисон...

— СКОЛЬКО?

Он прикрыл глаза.

— Минут двадцать.

Я посмотрела на часы. Если наши последние данные были правильными, изменения могли начаться уже сейчас.

— Оставайся там. Я вызвала охрану.

Левин усмехнулся.

— Зачем?

— Потому что я не собираюсь смотреть, как ты превращаешься.

— Мы оба знаем, что ты ничего не можешь сделать.

— У нас есть ингибитор.

— Экспериментальный.

— Лучше, чем ничего.

— Тогда используй на тех, кто ещё может выйти.

Я посмотрела на него.

— Эдвард...

Он вдруг приложил ладонь к стеклу.

— Послушай.

— Что?

— Они не реагируют на связь.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы всё неправильно поняли.

Он тяжело дышал.

— Радио, вибрации, трубы — это не способ, которым они разговаривают.

— Тогда что?

— Это способ, которым они находят нас.

Я молчала.

— А разговаривают они иначе.

— Как?

Он посмотрел куда-то за мою спину. Лицо изменилось.

— Мэдисон...

— Что?

— Не поворачивайся.

Я почувствовала, как мышцы спины напряглись.

— Почему?

— Потому что за тобой что-то стоит.

Я не повернулась. Несколько секунд слышала только собственное дыхание. Потом возле правого уха раздался очень тихий шёпот:

— Мэдисон.

Мой собственный голос. Я резко ушла в сторону. На месте, где только что стояла, сверху упал белый червь длиной сантиметров тридцать. Он ударился о пол, свернулся кольцом и моментально рванул ко мне. Я отскочила.

— НЕ ДАЙ ЕМУ КОСНУТЬСЯ ТЕБЯ! — заорал Левин.

Червь двигался невероятно быстро. Не полз, а складывался гармошкой, бросая тело вперёд короткими рывками. Я схватила металлический стул и ударила. Промах. Организм метнулся под стол. Я потеряла его.

— Где?!

Левин смотрел вниз.

— Слева!

Я отскочила. Червь вылетел из-под стола и ударился о ножку кресла. Я снова замахнулась. На этот раз попала. Металл прижал его к полу. Организм забился. Три передних отростка раскрылись. Изнутри показались тонкие иглы. Я надавила сильнее. Тело лопнуло. Чёрная жидкость растеклась по плитке. И сразу же внутри неё зашевелились белые точки.

— Не трогай!

Я отступила. Сотни крошечных личинок расползались по полу.

— Охрана где?!

Будто в ответ за дверью раздался сигнал доступа. Двое вооружённых сотрудников ворвались внутрь.

— Назад! На полу!

Один успел остановиться. Второй нет. Под его ботинком хрустнуло. Он посмотрел вниз.

— Что...

Я увидела, как несколько белых личинок поползли вверх по материалу ботинка.

— НЕ ДВИГАЙСЯ!

Охранник замер. Личинки добрались до края шнуровки. Одна исчезла в щели между тканью и защитной пластиной. Он дёрнул ногой.

— Сними ботинок!

Поздно. Мужчина резко согнулся. Схватился за голень.

— Блять!

— СНИМАЙ!

Напарник рванул застёжку. Охранник упал на колено. Под кожей голени что-то быстро двигалось вверх. Я видела отчётливо. Несколько тонких дорожек.

— Жгут! — крикнула я.

Второй охранник затянул турникет выше колена. Мужчина заорал. Движение под кожей остановилось. На секунду. Потом одна дорожка пошла в другую сторону. Вниз. К стопе. Другая осталась. Третья продолжила движение вверх, будто турникета не существовало.

— Они проходят через ткани...

Левин засмеялся. Не потому что ему было смешно. От бессилия.

— Теперь понимаешь?

Я посмотрела на него.

— Они не двигаются по сосудам.

Он кивнул.

— Они прокладывают дорогу сами.

Я почувствовала тошноту. Охранник закричал. Под кожей бедра появился бугор. Потом исчез. Через несколько секунд он резко замолчал.

— Что?

Я присела рядом.

— Слышишь меня?

Он посмотрел на меня.

— Да.

— Где боль?

Мужчина нахмурился.

— Какая боль?

Я подняла глаза. Левин тоже понял. Потеря чувствительности. Первый признак.

— Изолировать его, — сказала я.

Напарник поднял оружие.

— Он заражён?

— Да.

Заражённый охранник услышал.

— Нет.

Он попытался встать.

— Сиди.

— Я в порядке.

— Вы не в порядке.

— Я сказал, я в порядке!

Он резко схватил напарника за разгрузку. Тот оттолкнул. Охранник ударился спиной о шкаф. Голова дёрнулась. На секунду стало тихо. Потом он поднял лицо. Зрачки расширились почти на всю радужку.

— Не подходите ко мне, — сказал он.

В голосе появилась странная двойная нота. Как будто поверх человеческого звучал ещё один, более низкий голос. Мы все услышали. Напарник поднял автомат.

— Руки!

Заражённый посмотрел на оружие. Улыбнулся. А потом из его носа выполз тонкий белый червь. Я едва успела отступить. Охранник закричал. Левин ударил по аварийной кнопке. Двери лаборатории начали закрываться.

— МЭДИСОН, ВОН!

Я рванула к выходу. Второй охранник остался внутри.

— Быстрее!

Он сделал шаг. Заражённый прыгнул на него. Дверь пошла вниз. Я увидела только удар. Они рухнули за стеклом. Оружие выстрелило один раз. Потом второй. Дверь закрылась. Звук сразу стал глухим. Я стояла снаружи. За стеклом Левин смотрел на меня. В другой части помещения два человека боролись на полу. Потом один перестал двигаться. Левин подошёл к стеклу.

— Иди.

Я отрицательно качнула головой.

— Иди к командному центру.

— Я тебя не оставлю.

— Уже оставила.

Он приложил ладонь к стеклу. На коже его шеи снова что-то двигалось.

— Мэдисон. Они внутри.

— Я знаю.

— Нет.

Он посмотрел мне в глаза.

— Я говорю не про лабораторию.

В этот момент связь в моей гарнитуре взорвалась помехами.

— ...Мэдисон...

Ричард. Я резко прижала наушник.

— Ричард?

— ...если слышишь...

Сигнал пропал.

— РИЧАРД!

Левин улыбнулся. Слабо.

— Иди.

Я побежала.

***

В командном центре уже царил хаос. На основном экране отображались четыре активных канала. Ричард. Алекс. Франк. Мэтт. Ноа и Итан оставались тёмными.

— Что произошло? — спросила я.

Харпер стоял над оператором.

— Связь прыгает. Франк пропал с канала.

— Когда?

— Минуту назад.

Я посмотрела на экран. Камера Ричарда двигалась быстро. Он шёл по узкому коридору.

— Где Алекс?

— Северный сектор.

— Мэтт?

— Последний сигнал с восточного ответвления.

— Франк?

Оператор покачал головой.

— Неизвестно.

Из динамика раздался голос Ричарда:

— Алекс?!

Тишина. Я узнала этот момент. Он уже нашёл шеврон. На другом мониторе появился сигнал. Алекс. Слабый. Изображение дрожало. Он стоял возле лестницы. Живой. Я выдохнула.

— Соедините их.

— Не можем. Каналы конфликтуют.

— Что значит «конфликтуют»?

Оператор повернул экран. На одной частоте отображалось сразу несколько идентичных сигналов. Три. Все подписаны «АЛЕКС М.».

— Этого не может быть.

— Знаю.

— Источник?

— В разных точках комплекса.

Я смотрела на карту. Один сигнал — возле настоящего Алекса. Второй — рядом с Ричардом. Третий — в вентиляционной системе между ними.

— Они имитируют не только голос...

— Похоже, и радиосигнал.

Я почувствовала, как желудок сжался. Они учились. Быстрее, чем мы предполагали. На экране Ричарда показалась фигура. Алекс. Я увидела, как Ричард поднял оружие. Разговор не было слышно полностью. Помехи. Отдельные слова. Контрольный вопрос. Сигареты. Потом связь снова посыпалась.

— Стабилизируйте!

— Не получается!

Камера Алекса внезапно показала стену. Он резко повернулся. Что-то двигалось над ним. Серая конечность. Мелькнула и исчезла.

— Алекс, сверху! — крикнула я, хотя понимала, что он меня не услышит.

Изображение Ричарда качнулось. Он уже находился в той же комнате. Два человека. Один стеллаж. Тёмные стены. И движение. Я увидела первую тварь. Она висела на потолке. Вторая находилась на стене справа. Третья показалась за дверью.

— Сколько? — спросил Харпер.

Я приблизилась к экрану.

— Три.

Что-то промелькнуло за спиной Алекса.

— Нет.

Я замерла.

— Четыре.

На изображении Ричард поднял автомат. Алекс ещё не видел, что находится за ним. Существо стояло почти вертикально. Выше человека. Тонкое серое тело. Длинные руки. Голова наклонена набок. Его рот раскрылся. Из динамиков пошли помехи. А потом я услышала собственный голос.

— Ричард.

Все в командном центре посмотрели на меня. Я не говорила. Тварь на экране произнесла снова:

— Ричард, вернись.

Я почувствовала, как похолодели руки. Она использовала фразу, которую я никогда не произносила ему по рации. Ричард замер. Алекс обернулся. И только тогда увидел четвёртую. На экране четыре существа одновременно начали двигаться. Связь оборвалась.

***

Четвёртую тварь я заметил не сразу. Наверное, именно этого они и добивались. Первые три двигались достаточно активно, чтобы взгляд постоянно перескакивал с одной на другую. Одна висела под потолком, прижавшись к бетону так плотно, что её серое тело сливалось с пыльной поверхностью. Вторая ползла по стене справа, выворачивая конечности под такими углами, на которые человеческие суставы физически не рассчитаны. Третья находилась возле разбитого стеллажа и медленно раскачивалась из стороны в сторону, словно пыталась определить наше положение не глазами, а каким-то другим органом. И только потом я увидел то, что стояло за Алексом. Оно не ползло. Не висело. Стояло. Почти по-человечески. Из-за этого первые доли секунды мозг продолжал воспринимать его как фигуру человека, слишком высокого, слишком худого, слишком неправильно собранного, но всё-таки человека. Потом взгляд зацепился за руки. Они свисали ниже колен, а пальцы были настолько длинными, что кончики двух центральных почти касались пола. Кожа на предплечьях была молочно-серой, влажной, местами настолько тонкой, что под ней просматривались тёмные сокращающиеся волокна. Они двигались независимо друг от друга, словно внутри одной руки находилось несколько отдельных мышечных систем. Алекс стоял спиной к нему. Расстояние — меньше метра. Я перестал слышать всё остальное. Шорох вентиляции. Капающую где-то воду. Собственное дыхание. Остался только прицел и голова существа. У головы было слишком много деталей, которые человеческий мозг пытался сложить в знакомое лицо. Одна глазница сохранилась почти нормально. В ней сидел мутный карий глаз, неподвижный и слишком человеческий по сравнению со всем остальным. На месте второго находились два маленьких чёрных глаза, расположенных один над другим. Они двигались отдельно. Верхний смотрел на меня. Нижний — на шею Алекса. Нос представлял собой две узкие щели. Рот был хуже. Вертикальный. От места, где когда-то находилась верхняя губа, почти до подбородка проходил тонкий тёмный разрез. Когда существо чуть наклонило голову, края разреза начали медленно расходиться. Кожа тянулась, лопалась по старым швам, обнажая внутренние складки мяса. Внутри не было нормальных зубов. Там находились мелкие белые пластины, расположенные несколькими кольцами. Некоторые двигались. Не вся пасть сразу — отдельные участки. Как будто рот продолжал работать даже тогда, когда существо стояло неподвижно. Я поймал его голову в прицел.

— Алекс, не двигайся.

Он не повернулся. Это мне в нём всегда нравилось. Если человек в подобной ситуации начинает спрашивать «почему», обычно очень скоро вопрос перестаёт быть актуальным. Алекс лишь слегка опустил центр тяжести и медленно убрал палец с предохранителя.

— Близко?

— Да.

— Насколько?

— Если пукнешь, оно почувствует.

Уголок его рта дёрнулся.

— Рад, что ты сохраняешь профессионализм.

Тварь за его спиной раскрыла пасть шире. Сначала раздался влажный треск. Потом из неё вышел голос.

— Ричард.

Я почувствовал, как мышцы рук напряглись. Мэдисон. Не похожий голос. Не имитация, которую можно было бы списать на совпадение. Её голос. Даже характерная усталость в конце слова. Я уже слышал его сегодня десятки раз. Только сейчас он доносился из существа, которое стояло за Алексом.

— Ричард, вернись.

На мгновение мне вспомнилась площадка перед входом в комплекс. Мэдисон в куртке поверх медицинской одежды. Контейнер с экспериментальным препаратом в руке. Разговор перед операцией. Но именно этой фразы она мне не говорила. Это и выдернуло меня обратно. Тварь шагнула. Её ступня не оторвалась от пола привычным движением. Пальцы сначала растянулись, будто приклеенные к кафелю, затем один за другим отлипли с тихим влажным звуком. Я нажал спуск. Алекс одновременно бросился вправо. Первая пуля вошла существу в верхнюю часть лица. Карий глаз исчез в тёмной массе. Голова отлетела назад, но тело не остановилось. Вторая попала в грудь. Третья — ближе к шее. Существо ударилось спиной о бетон. И тогда остальные сорвались с мест. Не по очереди. Одновременно. Та, что находилась на потолке, просто отпустила поверхность и рухнула вниз. В полёте её конечности раскрылись в стороны, как у огромного насекомого. Я увидел живот — гладкий, почти прозрачный, растянутый чем-то изнутри. Тварь на стене рванула к Алексу. Третья пошла на меня. Комната сразу стала слишком маленькой. Я успел сделать два выстрела, прежде чем ближайшее существо достигло меня. Первая пуля прошла сквозь плечо. В отверстии вместо нормальной крови появилась густая чёрная жидкость, медленно выдавившаяся наружу. В ней двигались белые точки. Вторая пуля вошла в грудную клетку. Тварь качнулась. И продолжила. Она была уже настолько близко, что я почувствовал запах. Не гниль. Хуже. Сырой металл, аммиак и что-то сладковатое, похожее на испорченное мясо, оставленное в закрытом помещении. Существо вытянуло руку. Я ушёл в сторону. Когти прошли по бронеплите с таким звуком, будто кто-то провёл ножом по автомобильному кузову. Удар прикладом в голову. Тварь повернула морду. Я увидел внутри её пасти тонкие белые образования, похожие на личинок. Они шевелились между зубными пластинами, исчезали в мягкой ткани и снова показывались наружу.

— Сука...

Я выстрелил почти в упор. Голова дёрнулась. Не упала. Из раны на щеке показалось что-то длинное и белое. Червь. Сантиметров пятнадцать. Он медленно выполз наружу, потрогал воздух тремя маленькими отростками и снова втянулся внутрь. На секунду меня передёрнуло сильнее, чем от самой твари. Алекс открыл огонь слева. Короткими очередями. Не паниковал. Целился в голову. Одна из тварей взобралась на стеллаж, оттолкнулась от металла и прыгнула на него сверху. Алекс пригнулся. Существо перелетело через него. Он развернулся и дал три выстрела в затылок. Тварь рухнула. Дёрнулась. Попыталась подняться. Алекс подошёл и выстрелил ещё раз. Тело обмякло.

— Голова работает! — крикнул он.

— Наконец-то хорошие новости!

— У нас разные стандарты хороших новостей!

Я не успел ответить. С потолка что-то упало мне на спину. Удар прижал к полу. Автомат выскользнул из рук и отлетел метра на два. Лицо ударилось о кафель. Я перевернулся. Надо мной оказалась пасть. На этот раз я увидел её полностью. Вертикальные края разошлись на четыре части. Внутренние кольца зубов сокращались. Между ними десятками двигались белые личинки, настолько тонкие, что некоторые буквально протискивались между пластинами и падали на мою броню. Одна попала на воротник. Я почувствовал холодное движение у шеи. Рванул рукой. Сбросил. Червь упал рядом и сразу начал изгибаться, двигаясь обратно к существу. Будто возвращался домой. Тварь давила вниз. Я упёр предплечье в её горло. Если это вообще было горло. Под кожей чувствовались твёрдые подвижные структуры. Они перекатывались внутри при каждом движении. Я вытащил нож. Ударил сбоку. Лезвие вошло неожиданно легко. Из раны хлынула чёрная слизь. Тварь дёрнулась. Ещё удар. Ещё. На третьем внутри что-то лопнуло. Мне на руку выплеснулась тёплая густая жидкость, а вместе с ней несколько белых червей. Я отдёрнул руку. Один остался на перчатке. Он поднял переднюю часть и раскрыл три тонких отростка. Потянулся к щели между перчаткой и рукавом. Я размазал его о пол. Тварь снова навалилась. Пасть оказалась в сантиметрах двадцати от лица. И тут её голова резко дёрнулась в сторону. Выстрел. Потом второй. Половина черепа исчезла. Тело рухнуло рядом. Я перевёл взгляд. Алекс стоял метрах в трёх. Ствол дымился.

— Теперь мы квиты.

— Я тебя ещё не спасал.

— Значит, потом спасёшь.

И именно в этот момент из коридора ударила длинная очередь. Не наша. Пули прошли поверх наших голов и врезались в тварь, которая как раз спускалась по стене за Алексом. Серое тело содрогнулось. Одна конечность оторвалась и повисла на полосе ткани. Существо завизжало. Звук был настолько высокий, что заломило зубы. Следующий выстрел попал ему в голову. Тварь сорвалась со стены. За ней в дверном проёме появился человек. Высокий. Автомат в плечо. Лицо в пыли. По скуле тянулась кровь. Ноа. Он не сказал ничего. Просто вошёл, сместился вправо и начал контролировать потолок. Второй человек появился почти сразу. Итан. Он выглядел хуже. Одна сторона куртки была разодрана, на разгрузке не хватало двух подсумков, а на лице засохла полоса крови, начинавшаяся где-то под волосами. Но он был жив. И, судя по выражению лица, крайне недоволен этим обстоятельством. Первая тварь рванула к нему. Итан отступил на полшага. Выстрелил один раз. Не в голову. В колено. Существо потеряло опору. Рухнуло. Ноа тут же перевёл ствол и добил его в череп. Они двигались настолько слаженно, что было понятно: эти двое уже успели повторить такой манёвр не один раз. Итан посмотрел на меня.

— Командир.

— Итан.

Он быстро оглядел комнату, трупы существ, чёрную слизь на полу.

— Я смотрю, без нас у вас тут культурная программа.

— Ещё немного — и был бы ужин.

Алекс поднялся.

— Судя по пасти, мы были бы ужином.

Итан усмехнулся.

— Значит, меню успели открыть.

На этом шутки закончились. Потому что из вентиляции донёсся низкий гул. Мы все одновременно подняли головы. Ноа первым побледнел. Он уже слышал это раньше.

— Уходим.

Я посмотрел на него.

— Что это?

Он не ответил сразу. Подошёл к двери, присел и коснулся ладонью пола. Гул повторился. На этот раз я почувствовал вибрацию через подошвы. Будто где-то далеко работал гигантский двигатель. Но ритм был неправильным. Слишком медленный. Слишком живой. Ноа поднялся.

— На третьем это начиналось перед тем, как появлялась большая.

— Насколько большая?

Итан посмотрел на меня.

— Я видел только часть спины.

— И?

— Она закрывала весь коридор.

Никто не продолжил. Мне хватило. Я проверил магазин. Патронов оставалось немного. Алекс сделал то же самое. Ноа уже сменил магазин. Итан вытер кровь с губы рукавом.

— Где вы были? — спросил я.

Ответил Ноа. Коротко. После разделения они потеряли визуальный контакт с остальными. Потом услышали голос Франка из бокового коридора. Пошли на него. Франка там не оказалось. Зато была лестница вниз. После этого их загнали на третий уровень.

— Мэтта видели?

Оба отрицательно покачали головами.

— Франка?

Тоже нет. Значит, двое всё ещё оставались где-то внутри. Живые, пока не доказано обратное. И я намеревался придерживаться именно этой версии. Рация на плече затрещала. Все замерли. Сначала только помехи. Потом голос Мэдисон.

— ...Ричард...

Я сразу поднял руку, приказывая остальным молчать.

— Слышу.

Ответа не было.

— Мэдисон?

Треск.

— ...не...

Сигнал оборвался. Я подождал. Ничего. Ещё раз нажал передачу.

— Мэдисон, приём.

Тишина. Попробовал второй канал. Третий. Аварийный. Ноль. Ноа посмотрел на меня.

— Снаружи?

— Похоже, отрезало.

Это было плохо. Но хуже было другое. Последний голос Мэдисон мог быть настоящим. А мог и не быть. После того, что мы только что видели, проверить уже невозможно. Я снял рацию с плеча и уменьшил громкость почти до минимума.

— С этого момента любой голос по связи считаем неподтверждённым.

Никто не спорил.

***

К четвёртому уровню вела отдельная лестница. Мы нашли её не по карте. Наоборот. На карте её не существовало. Ноа вывел нас к техническому коридору, который на схеме заканчивался тупиком. В реальности бетонная стена там была проломлена изнутри, а за ней начинался старый лестничный пролёт. Металл ступеней был покрыт коричневым налётом. Вначале я решил, что это ржавчина. Потом посветил ближе. Не ржавчина. Высохшая кровь. Она покрывала перила почти полностью. На нескольких ступенях лежали белые черви. Первые были маленькими. Сантиметров по пять. Чем ниже мы спускались, тем крупнее становились. Некоторые достигали длины предплечья. Их тела были полупрозрачными. Внутри проходила тёмная линия, которая сокращалась в собственном ритме. Передняя часть каждого организма разделялась на три мясистых лепестка. Между ними находились тонкие иглы. Черви лежали неподвижно. Пока Алекс случайно не задел перила магазином. Тихий металлический щелчок. Все организмы на лестнице одновременно подняли головы. Не по очереди. В одну секунду. Я почувствовал, как кожа покрылась мурашками. Сотни маленьких белых голов повернулись в нашу сторону.

— Медленно, — прошептал Ноа.

Мы перестали двигаться. Один из червей начал изгибаться. Потом другой. По лестнице прошла волна. Итан очень тихо произнёс:

— Если они сейчас начнут говорить, я увольняюсь.

Как будто услышал. Ближайший организм поднялся вертикально почти наполовину собственной длины. Три лепестка раскрылись. Изнутри донёсся слабый хрип.

— Ри...

Я перестал дышать.

— ...чард...

Голос Мэдисон. Очень тихий. Почти детский из-за размера организма. Но её. Итан посмотрел на меня.

— Я же сказал.

— Увольнение отклонено.

Червь раскрылся шире.

— Ричард...

Ноа медленно поднял ногу. Сделал шаг назад. И тут где-то внизу раздался металлический удар. ГРОХОТ. Все черви разом сорвались с места. Белая масса потекла вверх по лестнице. Не сотни отдельных организмов. Одно движение. Они скользили друг по другу, падали со ступеней, цеплялись за перила, переплетались.

— БЕГОМ!

Мы рванули вниз. Звучало нелогично. Но вверх уже было поздно. Ноа первым перепрыгнул через несколько ступеней. Итан следом. Алекс почти поскользнулся на крови. Я схватил его за разгрузку и потянул. За спиной слышался шорох. Сухой. Быстрый. Как если бы тысячи ногтей одновременно проводили по металлу. Один червь упал мне на плечо. Я почувствовал удар. Сбросил рукой. Он обвился вокруг перчатки. Передняя часть мгновенно нашла щель возле запястья. Я прижал его к стене прикладом. Раздавил. Вместо крови появилась чёрная жидкость. В ней сразу начали шевелиться крошечные белые точки.

— НЕ ДАВИ ИХ! — крикнул Ноа.

— ПОЗДНО!

Мы добрались до площадки. Дверь. Старая металлическая. Итан ударил плечом. Не открылась. Ноа попробовал ручку. Заклинило. Сзади белая масса уже спускалась по последнему пролёту. Алекс посмотрел на меня.

— План?

Я поднял автомат.

— Высшее образование.

Выстрелил в замок. Итан ударил дверь ногой. Она распахнулась. Мы ввалились внутрь. Ноа захлопнул. Через несколько секунд с другой стороны послышался мягкий шелест. Потом лёгкие удары. Не сильные. Черви не пытались выбить дверь. Они искали щели. Из-под нижнего края показалась тонкая белая головка. Итан прижал её ножом к полу. Не раздавил. Отбросил обратно.

— Теперь я понимаю, почему вы без нас скучали.

— Не льсти себе.

Мы отступили от двери. Коридор впереди был другим. Стены старше. Бетон грубее. Трубы отсутствовали. Никакой маркировки. Никакого аварийного освещения. Только наши фонари. На стене рядом с дверью едва сохранилась надпись:

−4

А ниже кто-то процарапал ножом:

НЕ СЛУШАЙТЕ ГОЛОСА ИЗ СТЕН

Я провёл светом дальше. Тёмный коридор уходил вниз под небольшим уклоном. И там что-то стояло. Фигура. Человеческая. Далеко. Слишком далеко, чтобы рассмотреть лицо. Мы одновременно подняли оружие. Фигура не двигалась. Я хотел окликнуть. Но вспомнил надпись. И промолчал. Тогда человек в конце коридора поднял руку. Медленно. Показал два пальца. Наш сигнал. «Свои». Алекс выдохнул:

— Мэтт?

Я не ответил. Фигура сделала шаг к нам. Потом ещё один. Свет начал доставать до формы. Разгрузка. Наше снаряжение. Человек шёл слегка прихрамывая. Итан поднял фонарь выше. Лицо всё ещё оставалось в тени. Тогда из рации на моём плече внезапно раздался голос Мэдисон:

— Ричард, не подходи к нему.

Мы все замерли. Связи не было уже несколько минут. Я медленно посмотрел на рацию. Экран был тёмным. Устройство выключено. Голос продолжил:

— Это не Мэтт.

Фигура в конце коридора остановилась. А затем тем же голосом Мэдисон произнесла:

— Я знаю.

И медленно подняла голову. Фигура в конце коридора подняла голову так медленно, что первое время я не мог отделаться от ощущения, будто перед нами действительно стоит человек. Не человекоподобное существо. Не заражённый. Человек. В этом и заключалась главная проблема. С расстояния метров в двадцать всё совпадало слишком хорошо: рост Мэтта, ширина плеч, форма разгрузки, немного опущенная правая рука. Даже то, как оружейный ремень проходил по груди, казалось знакомым. На безымянном пальце правой руки поблёскивало кольцо. Я знал это кольцо. Во время тренировок Мэтт отказывался снимать его даже тогда, когда оно мешало перчатке. Медики ругались. Инструкторы ругались. Я тоже однажды сказал, что если он зацепится им за металлическую сетку и оставит палец на объекте, то сам будет объяснять жене, почему вернулся домой в неполной комплектации. Он тогда ответил, что главное — вернуться. И теперь это кольцо было здесь. На минус четвёртом. На пальце того, что говорило голосом Мэдисон. Я не позволил себе приблизиться. Позади меня Итан и Ноа почти одновременно сместились к противоположным стенам. Хорошая привычка. Один сектор на двоих — один гарантированный труп. Алекс остался немного сзади, прикрывая лестничный коридор, из которого мы пришли. Там по-прежнему шуршали черви, но после закрытой двери звук стал далёким, будто по металлу водили сухой щёткой. Перед нами было хуже. Здесь даже воздух ощущался иначе. На верхних уровнях пахло сыростью, ржавчиной, старой проводкой и кровью. Здесь появился сладковатый запах, от которого неприятно першило в горле. Что-то между переспелыми фруктами, влажной землёй и мясом, которое слишком долго лежало в тепле. Я сделал ещё один вдох через фильтр. Запах всё равно пробивался. Стены тоже перестали быть просто бетонными. Сначала я принимал тёмные разводы за плесень. Теперь, когда мы стояли неподвижно, стало видно, что они двигаются. Очень медленно. Чёрные волокна проходили по трещинам, собирались вокруг арматуры, исчезали в швах между плитами. Некоторые были толщиной с волос. Другие уже напоминали сосуды. Иногда по ним проходило сокращение. В одном направлении. Потом в обратном. Будто стены что-то перекачивали. Фигура впереди сделала шаг. Подошва коснулась пола. Слишком мягко. Не было нормального звука ботинка. Только влажное прилипание. Я поднял оружие выше.

— Стой.

Она остановилась. Несколько секунд ничего не происходило. Потом прозвучал голос Мэтта:

— Ричард.

На этот раз интонация была почти правильной. Почти. Но именно это «почти» резало сильнее любой явной ошибки. Настоящий Мэтт никогда не произносил моё имя так осторожно. Он либо говорил «командир», либо бросал имя коротко, без пауз, особенно когда происходила какая-нибудь хуйня. А здесь слово произнесли как объект исследования. Ри-чард. Словно пробовали его на вкус. Я не ответил сразу. Свет моего фонаря дошёл до лица. И вот тогда сходство начало рассыпаться. Кожа была нормального оттенка, но слишком гладкая на висках. На шее отсутствовало движение гортани. Грудная клетка почти не поднималась. Глаза смотрели прямо на меня, но зрачки не реагировали на свет. Самое неприятное я заметил позже. Оно не моргало. Вообще.

— Контрольный вопрос, — сказал я.

Позади коротко щёлкнул предохранитель Итана. Существо чуть наклонило голову.

— Давай.

И опять почти правильно. Я выбрал не служебную информацию. Не дату. Не подразделение. Всё это они могли услышать.

— На первой неделе подготовки Франк подложил тебе что-то в медицинский подсумок. Что?

Молчание. Фигура продолжала смотреть. Алекс за моей спиной тихо выдохнул.

— Если сейчас скажет «гранату», я даже расстроюсь.

Никто не засмеялся, но напряжение на секунду стало человеческим. Я продолжал ждать. Мэтт должен был ответить сразу. Пластмассовая жёлтая утка. Франк нашёл её в каком-то автомате у дороги и решил, что это идеальный способ довести человека, который раскладывал снаряжение по линейке. Фигура медленно подняла руку. Показала кольцо.

— Я не помню.

Это мог быть человек после травмы. Мог быть. Поэтому я всё ещё не стрелял.

— Имя жены.

Небольшая пауза. — Ты её не знаешь.

Верно. Итан немного опустил ствол. Ноа — нет. Я заметил это краем глаза. Он смотрел не на фигуру. На пол. Потом на стену. Потом снова вниз.

— Ричард.

Голос у него был очень тихий. Я не отвёл прицел.

— Что?

— Свет.

Я понял не сразу. Потом посмотрел на тень. У всех нас лучи шли вперёд под небольшим углом. Наши тени вытягивались назад и в стороны. У фигуры тень уходила влево. Перпендикулярно источнику света. Не могла. Я перевёл фонарь немного вправо. Тень не изменилась. Фигура улыбнулась. Не широко. Едва заметно. И наконец моргнула. Нижнее веко поднялось вверх и закрыло глаз. Потом опустилось. У меня даже не было времени осмыслить увиденное.

— Ложись.

Мы открыли огонь. Существо не стало убегать. Оно перестроилось. Это произошло настолько быстро и одновременно настолько неправильно, что несколько кадров будто отпечатались в памяти отдельно. Сначала плечи резко ушли внутрь. Потом грудная клетка сложилась. Раздалось несколько сухих хрустов, похожих на ломаемые пальцы. Позвоночник выгнулся наружу. Колени разошлись в стороны. Ноги укорачивались не потому, что становились меньше, а потому, что кости складывались под кожей в новые суставы. Лицо Мэтта продержалось дольше всего. Пули уже входили в туловище, из отверстий выплёскивалась густая почти чёрная жидкость, а лицо продолжало смотреть на нас знакомыми глазами. Потом кожа от уголков рта разошлась. Не порвалась случайно. Раскрылась по заранее существовавшим линиям. Щёки разошлись в стороны, как створки. Нижняя челюсть отвалилась вниз на длинных связках. Из глубины выдвинулась вторая пасть. Узкая. Трубчатая. Внутри несколько рядов крошечных зубов двигались назад и вперёд, словно зубчатая лента. И только тогда лицо перестало быть лицом. Тварь упала на четыре конечности. Пальцы вытянулись. Ногти почернели и прорвали кончики. Но это были не просто когти. Из-под кожи вместе с ними выдвинулись белёсые костяные стержни, которые продолжали расти ещё несколько сантиметров после выхода. Существо прыгнуло на стену. Я ожидал, что оно оттолкнётся. Нет. Костяные крючья вошли прямо в бетон. Хруст. Пыль посыпалась вниз. Тварь побежала вертикально. Так быстро, что фонарь не успевал держать её в центре. Ноа дал короткую очередь с упреждением. Первая пуля прошла мимо. Вторая сорвала кусок плеча. Третья попала в висок. Голова качнулась. Существо потеряло захват одной рукой и повисло на трёх конечностях. Алекс сделал шаг вперёд и выстрелил ещё дважды. Череп разорвало. Тварь упала. Ударилась о пол. И сразу после падения из раскрытой головы поднялось чёрное облако. Я инстинктивно отступил. Сначала решил, что это пыль от бетона. Потом увидел, что частицы не падают. Они висели в воздухе. Очень мелкие. Почти как дым. Но дым не собирается против движения воздуха. Это собиралось. Облако сжалось. Немного вытянулось в нашу сторону. Итан первым натянул маску плотнее.

— Вот теперь мне официально не нравится воздух.

— Раньше устраивал?

— Раньше он хотя бы не охотился.

Я поднял ладонь.

— Не дышать глубоко. Назад.

Чёрные частицы коснулись стены. Произошло почти мгновенно. В месте контакта бетон потемнел, словно намок. Из пор полезли тончайшие нити. Сначала десятки. Потом сотни. Они разрастались по поверхности веером, переплетались и образовывали блестящую плёнку. Там, где плёнка становилась толще, появлялись небольшие пузырьки. Каждый пульсировал в одном ритме. Ноа подошёл на полшага ближе.

— Это не плесень.

Я тоже уже понял. На стене формировалась ткань. Не растение. Не гриб в нормальном смысле. Что-то промежуточное. Из чёрных волокон вырос небольшой белёсый нарост, похожий на тонкую костную пластину. Он затвердел прямо на глазах. Следом появился второй. Потом третий. Тело убитого существа тоже начало меняться. Из грудной раны вытянулись нити. Они коснулись пола. Прилипли. И начали втягивать труп к поверхности. Не физически тащить. Скорее соединять. Через несколько секунд под телом уже образовалась тонкая мембрана. Я почувствовал неприятную мысль ещё до того, как сформулировал её. Мы всё это время воспринимали заражённых как отдельные организмы. Возможно, отдельных организмов здесь вообще не было.

— Уходим.

Никто не спорил.

*** Коридор за поворотом оказался длиннее, чем показывала геометрия здания. Я заметил это почти сразу. До внешней стены по плану оставалось метров тридцать. Мы прошли минимум сорок. Коридор продолжался. Я достал сложенную схему. Бесполезно. На ней этого прохода не существовало. Даже лестница, по которой мы спустились, находилась там, где должен был быть бетонный фундамент. Я убрал карту.

— Отлично.

Алекс посмотрел на меня.

— Что?

— Мы официально заблудились в месте, которого официально нет.

— Зато отчёт будет короткий.

Итан тихо усмехнулся. Ноа остался серьёзным. Он всё время смотрел на стены. Чем дальше мы шли, тем сильнее менялась структура уровня. Бетон ещё оставался виден, но отдельными островками. Большую часть поверхности покрывала странная костная ткань. Белёсая. Пористая. Местами она образовывала вытянутые арки между стенами и потолком, похожие на рёбра огромного животного. Я провёл фонарём по одной. Внутри проходил тёмный сосуд. Он пульсировал. Очень медленно. Я остановился. Подождал. Раз. Пять секунд. Раз. Итан тоже заметил.

— Это что, пульс?

— Не знаю.

— Если скажешь «здание живое», я развернусь.

Алекс посмотрел назад.

— Там черви.

— Тогда здание не живое.

— Уже лучше.

Это снова было не смешно. Но помогало. На стенах появились овальные углубления. Размером примерно с человеческий торс. Внутренняя поверхность покрыта прозрачной слизью. Некоторые пустые. В некоторых лежали остатки одежды. Один ботинок. Кусок ремня. Оторванный фильтр маски. Я задержал свет на одном углублении. Внутри что-то было. Не тело. Кокон. Полупрозрачный мешок, натянутый между костными краями. В жидкости плавал силуэт. Человеческий. Я подошёл ближе.

— Не трогай, — сказал Ноа.

Я и не собирался. Лицо внутри кокона было повернуто к стене. Плечи нормальные. Руки тоже. На пальцах ещё сохранились ногти. Человек внутри слегка дёрнулся. Алекс резко поднял оружие.

— Живой?

Я смотрел на грудь. Она не двигалась. Потом внутри кокона открылись глаза. Сразу оба. Человек повернул голову к нам. Очень медленно. Его рот открылся. Жидкость не вошла внутрь. Будто он не дышал. Губы зашевелились. Звука мы не услышали. Но я прочитал слово. Помоги. Итан сделал шаг. Я выставил руку.

— Нет.

— Он жив.

— Не знаем.

Человек снова произнёс беззвучно: «Помоги». Потом улыбнулся. Кожа на его шее лопнула. Из разреза выросло несколько чёрных нитей. Они мгновенно растянулись к внутренней поверхности кокона. Мы отступили. В следующую секунду весь мешок резко сжался. Человеческое тело внутри начало складываться. Я услышал хруст даже через оболочку. Плечо ушло внутрь груди. Рука развернулась локтем в обратную сторону. Голова дёрнулась. Лицо всё ещё смотрело на нас. А потом кокон лопнул. Жидкость ударила на пол. Мы отскочили. Но наружу выпало не то существо, которое я ожидал. Небольшая тварь. Размером с крупную собаку. Четыре тонкие конечности. Тело покрыто гладкой прозрачной кожей. Под ней виднелись органы. Их было слишком много. Несколько небольших мешков сокращались вдоль позвоночника, словно дополнительные лёгкие. Вместо головы находился плоский диск. Посередине — отверстие. Оно открылось. Изнутри выдвинулся длинный белый шип. Тварь прыгнула. Сразу на меня. Я успел повернуть корпус. Шип вошёл в предплечье. Почти без сопротивления. Боль была минимальной. И именно это сразу испугало. Я схватил существо второй рукой. Кожа оказалась холодной и скользкой. Под пальцами всё тело пульсировало мелкими сокращениями. Оно прижалось к руке сильнее. Шип вошёл глубже.

— Ричард!

Ноа попытался схватить тварь. Я ударил её о стену. Первый раз — ничего. Второй — кожа на боку лопнула. Изнутри выплеснулась прозрачная жидкость. Третий удар. Существо обмякло. Я сорвал его с руки. Шип вышел. Вслед за ним потянулась тонкая чёрная нить. Она оборвалась. Я смотрел на ранку. Маленькое отверстие. Крови почти нет. Потом под кожей появилась линия. Тонкая. Чёрная. Она двинулась от запястья вверх. Медленно. Но совершенно отчётливо. Я пошевелил пальцами. Работают. Сжал кулак. Тоже.

— Чувствуешь? — спросил Ноа.

Я провёл большим пальцем по указательному. Почти ничего. Вот теперь стало по-настоящему плохо. Алекс посмотрел на мою руку и на меня. Никаких шуток. Он тоже вспомнил инструктаж. Потеря чувствительности. Один из первых признаков. Я снял рюкзак с одного плеча и открыл правый медицинский подсумок. Герметичный контейнер был на месте. Мэдисон дала его мне перед входом. Небольшой автоматический инъектор. Мутная жидкость внутри. Тогда это казалось запасным вариантом на случай маловероятной ситуации. Смешно. За последние часы слово «маловероятно» вообще потеряло смысл. Я снял защитный колпачок. Итан посмотрел на устройство.

— Это то самое?

Я кивнул.

— Проверяли?

— На людях — нет.

Он чуть наклонил голову.

— Ну хоть кому-то сегодня повезёт стать первым.

Алекс добавил:

— Если сдохнешь, в отчёте напишем «внёс вклад в науку».

— Очень поддерживает.

Я приложил инъектор к бедру. На секунду задержал. Не из страха перед иглой. Из-за одной простой мысли. Если препарат не сработает, мы потеряем не только командира. Если сработает неправильно, они получат ещё одну тварь внутри группы. Я нажал. Щелчок. Игла пробила одежду. Жидкость ушла внутрь. Первые две секунды ничего. Третья. Четвёртая. Я уже подумал, что препарат пустышка. Потом тело буквально вспыхнуло изнутри. Я согнулся. Не смог удержаться. Колено ударилось о пол. Боль пошла от места инъекции вверх, будто в вену залили раскалённый металл. Сначала бедро. Потом живот. Грудь. Левая рука. На вдохе перехватило дыхание. Я услышал, как кто-то схватил меня за разгрузку. Наверное, Ноа. Перед глазами на несколько секунд потемнело. Чёрная линия под кожей остановилась. Я смотрел прямо на неё. Она дёрнулась. Ещё раз. Потом пошла назад. Не медленно. Резко. Как живое существо, которое внезапно столкнулось с огнём. Под кожей предплечья что-то начало двигаться. Бугор размером с рисовое зерно. Потом крупнее. Он полз к ранке. Я стиснул зубы. Кожа вокруг прокола разошлась. Из отверстия показалось белое. Не червь в обычном виде. Скорее личинка. Короткая. Плоская. На передней части несколько микроскопических ножек. Она попыталась удержаться за края раны. Не смогла. Препарат буквально вытолкнул её наружу. Организм упал на пол. Ноа прижал его лезвием. Не раздавливая. Личинка дёргалась. Потом её тело почернело. Сначала с одного края. Чернота пошла дальше. Вся структура высохла за несколько секунд и рассыпалась в порошок. Я тяжело сел у стены. Рука начала болеть. И это было прекрасно. Боль означала чувствительность. Пальцы снова ощущали ткань перчатки. Алекс присел рядом.

— Ну?

Я поднял средний палец. Он кивнул.

— Значит, работает.

Я не успел ответить. По стенам прошла дрожь. Настоящая. Костяные пластины вокруг нас мелко затряслись. Через пол передалась вибрация. Раз. Раз. Раз. Чёрные сосуды в стенах начали сокращаться быстрее. Мы все подняли головы. То, что находилось вокруг, отреагировало на препарат. Не на выстрел. Не на кровь. Именно на то, что паразит внутри меня умер. Я медленно поднялся.

— Всем от стен.

Поздно. Из костной поверхности справа раздался стук. Один. Потом второй. Слева ответил другой участок. Потом потолок. Сигналы начали идти по коридору дальше. Как сообщение. Ноа понял одновременно со мной.

— Оно передаёт.

— Да.

— Что?

Я посмотрел на свою руку.

— Что носитель выжил.

Свет погас. Не замигал. Просто исчез. Темнота накрыла нас мгновенно. Я услышал, как автоматы поднимаются. Никто не включил фонарь сразу. Правильно. На секунду мы перестали существовать для того, кто ориентировался на свет. И тогда из стен заговорили. Сначала один голос. Женский.

— Больно.

Потом мужской.

— Больно.

Ещё один. Детский. Потом десятки. С разных сторон.

— Больно.

Голос Франка. Голос Мэтта. Голос Мэдисон. Алекс. Итан. Ноа. Мой. Все произносили одно и то же. Я включил фонарь. Коридор изменился. Овальные гнёзда, которые раньше были пустыми, теперь содержали тела. Десятки. Некоторые почти человеческие. Другие уже нет. В одном лежала женщина с полностью прозрачной кожей на животе, внутри которой двигались несколько длинных чёрных образований. В другом находился мужчина без нижней части лица. Вместо неё из шеи росла влажная костяная решётка. Третье содержало нечто, у чего человеческими оставались только кисти. Все глаза открывались один за другим. Не одновременно. Волной. Ближние. Потом следующие. Дальше. Пока весь коридор не оказался заполнен взглядами. Итан очень медленно поднял автомат.

— Укол точно должен был помочь?

Я тоже поднял оружие.

— В инструкции про это ничего не было.

Алекс тихо сказал:

— Ненавижу мелкий шрифт.

Первое существо в гнезде пошевелилось. Но не вышло. Наоборот. Сжалось глубже. Потом второе сделало то же самое. Третье. Они прятались. Ноа заметил.

— Они боятся.

Я посмотрел вперёд. В конце коридора находилась массивная круглая дверь. До этого мы не обращали на неё внимания. Теперь по металлу прошёл удар. Весь пол дрогнул. Существа в гнёздах ещё сильнее прижались к стенам. Второй удар. Дверь выгнулась наружу. Совсем немного. Но металл там был толщиной минимум несколько сантиметров. Я подошёл ближе. На двери сохранилась старая маркировка. Под слоями грязи и биологического налёта:

БИОЛОГИЧЕСКИЙ СЕКТОР ECHO ДОПУСК 5

Алекс подошёл следом.

— Здесь не должно быть лаборатории.

— Здесь вообще не должно быть этажа.

Итан провёл фонарём по полу. Возле двери лежала пластиковая карта. Он поднял её за край. Фотография женщины. Лабораторный халат. Имя под снимком:

Д-р Элиза Хейл.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Хейл. Мэдисон Хейл. Не доказательство. Но совпадение слишком хорошее. На обороте была дата. Почти двадцать лет назад. И надпись от руки. Почерк выцвел, но читался:

ЕСЛИ КОЛОНИЯ ПРОСНУЛАСЬ, НЕ ПОЗВОЛЬТЕ ЕЙ ПОНЯТЬ, ЧТО НОСИТЕЛЬ ПЕРЕЖИЛ КОНТАКТ.

Я снова посмотрел на свою руку. На место инъекции. На дрожащие стены. Теперь реакция этажа приобрела смысл. Не хороший. Но смысл. Третий удар пришёл из-за двери. На этот раз по металлу появилась трещина. Алекс перестал улыбаться.

— Мы случайно не сделали ровно то, что написано не делать?

Я убрал карточку в разгрузку.

— Похоже на то.

— Прекрасно.

Ноа не смотрел на нас. Он смотрел на дверь.

— Тихо.

Изнутри донёсся звук. Не удар. Дыхание. Очень глубокое. Медленное. С таким объёмом лёгких, которого у человека быть не могло. Потом что-то провело по обратной стороне металла. Длинный скрежет. Сверху вниз. Все существа в гнёздах одновременно закрыли глаза. Вот тогда я понял окончательно. Они не собирались на нас нападать. Они пытались не привлекать внимание того, что находилось за дверью. Из темноты по ту сторону прозвучал голос Мэдисон:

— Ричард.

Я замер. Связь оборвалась давно. Рация выключена. Голос исходил непосредственно из-за двери.

— Не открывай.

Пауза. Я медленно поднял оружие. Потом тот же голос добавил:

— Я всё ещё внутри.

У меня по спине прошёл холод. Не потому, что я поверил. Потому что на последних словах голос Мэдисон сорвался. И под ним на долю секунды прозвучало что-то другое. Очень низкое. Многоголосое. Будто десятки существ пытались говорить одновременно через одну глотку. Я сделал шаг назад. И в этот момент чья-то ладонь легла мне на плечо. Тёплая. Человеческая. Я развернулся настолько резко, что едва не нажал на спуск. В свете фонаря стоял Франк. Живой. Бледный. Залитый кровью. И очень тихо сказал:

— Не стреляй, командир.

На этот раз он моргал правильно. Ладонь на моём плече была тёплой. Именно это остановило палец. Не лицо Франка. Не его голос. Не форма, залитая кровью настолько, что первоначальный цвет ткани местами было невозможно определить. Не знакомая складка между бровями, появлявшаяся у него каждый раз, когда он понимал, что ситуация окончательно превратилась в пиздец. Тепло. После нескольких часов среди существ, кожа которых напоминала мокрый камень, обычное человеческое тепло ощущалось почти ненормально. Я развернулся и поднял автомат одновременно. Ствол остановился напротив переносицы Франка. Он не дёрнулся. Только медленно поднял обе руки. Моргал нормально. Дышал. На холодном воздухе перед лицом появлялся слабый пар. Это ничего не доказывало. После того, что мы видели на этом этаже, я уже не был уверен, что вообще способно что-нибудь доказать. Франк выглядел так, будто последние несколько часов его методично пытались убить, но каждый раз отвлекались на что-то более интересное. Левая сторона формы была разорвана от плеча почти до рёбер. Под тканью виднелась импровизированная повязка, сделанная из куска термоматериала. Кровь на ней была человеческой — красной, уже потемневшей по краям. На шее тянулись четыре длинные царапины, но ни одна не выглядела глубокой. Левое ухо было рассечено. На виске засохла кровь. Один наколенник отсутствовал, а на правом ботинке шнурок был заменён чем-то похожим на электрический провод. Но главное — он был целым. Никаких движений под кожей. Никаких лишних глаз. Никаких разрезов там, где природа не предусматривала отверстий. За моей спиной оружие подняли остальные. Я услышал, как Алекс сделал полшага в сторону, освобождая линию огня. Ноа сместился левее. Итан контролировал не столько Франка, сколько стены вокруг него. Хорошо. По крайней мере, никто больше не собирался доверять знакомому лицу. Франк посмотрел на ствол перед собой, затем на меня.

— Если собираешься стрелять, командир, хотя бы не в нос.

Я не ответил.

— Контрольный вопрос.

Улыбка исчезла. Он понял. Я специально не стал использовать старые вопросы. Если эта дрянь каким-то образом получила информацию от Мэтта, Алекса или других, повторять известные контрольные точки было бессмысленно. Я вспомнил последний нормальный разговор с Франком перед разделением группы.

— Что ты сказал мне перед входом, когда увидел количество запасных магазинов у Алекса?

Франк нахмурился. Не ответил сразу. И это мне понравилось. Настоящему человеку требуется время, чтобы вспомнить случайную хуйню. Имитаторы слишком часто отвечали либо мгновенно, либо вообще никак. Он перевёл взгляд на Алекса.

— Я сказал, что если этот мудак продолжит таскать столько боеприпасов, после смерти его придётся хоронить погрузчиком.

Алекс фыркнул.

— Было.

Я не опустил оружие.

— Что ответил он?

Теперь Франк улыбнулся.

— Что меня хоронить не придётся, потому что от меня ничего не останется.

Алекс медленно кивнул.

— Вот теперь обидно, что это реально я сказал.

Ствол я опустил сантиметров на десять. Не больше.

— Ещё один.

Франк устало прикрыл глаза.

— Ричард, я очень рад, что ты жив, но если у нас сейчас будет полноценное собеседование, можно хотя бы присесть?

— Что было в подсумке Мэтта?

Он посмотрел на меня так, словно вопрос был идиотским.

— Утка.

Алекс выдохнул. Итан слегка опустил оружие. Ноа — нет. Я тоже нет. Франк заметил.

— Жёлтая пластиковая утка, которую я засунул ему в аптечку. Он потом три дня обещал вставить её мне в задницу. Достаточно подробностей или мне описать выражение его лица?

Я наконец отвёл ствол.

— Пока достаточно.

— Как трогательно.

Франк опустил руки. И только тогда я заметил ещё одну вещь. На его левом запястье был привязан кусок красного провода. Я указал.

— Это что?

Выражение его лица изменилось. Совсем немного. Но шутки закончились. Он посмотрел через моё плечо на круглую дверь ECHO.

— Причина, по которой нам нельзя здесь оставаться.

В ту же секунду из-за двери снова раздался удар. Металл прогнулся. Франк побледнел. Не театрально. По-настоящему.

— Оно всё-таки дошло.

Ноа повернулся к нему.

— Ты его видел? Франк не ответил. Он смотрел на дверь. По металлу медленно прошла выпуклость, будто с другой стороны в него вдавили что-то огромное и твёрдое. Потом исчезла. Тишина. Существа в костяных нишах вокруг нас оставались неподвижными. Некоторые втянули конечности так глубоко в коконы, что снаружи были видны только глаза. Они действительно боялись. Франк сделал шаг назад.

— Уходим.

Я остановил его рукой.

— Сначала рассказываешь.

Он посмотрел на меня.

— Оно идёт сюда.

— Поэтому рассказываешь быстро.

Несколько секунд Франк явно решал, насколько сильно хочет послать меня нахуй. Потом сдался. После нападения он не погиб. Тварь действительно схватила его и утащила вверх, но то, что я видел позже подвешенным под потолком, оказалось не им. По крайней мере, не полностью. Франк пришёл в себя уже на третьем уровне. Внутри стены. Сначала я решил, что ослышался.

— Повтори.

— Внутри стены.

Он говорил быстро, постоянно поглядывая на дверь. Его не просто спрятали. Поместили в одну из тех овальных полостей, которые мы уже видели по дороге сюда. Кожа кокона затянулась поверх тела. Руки оказались прижаты к груди, ноги почти не двигались. Он слышал всё вокруг через ткань. Шаги. Голоса. Наши голоса. Собственный голос. Именно там Франк понял, что имитация работает не так, как мы предполагали. Существа не просто слышали человека и повторяли звук. Они репетировали. Часами. Сначала отдельные слоги. Потом слова. Потом интонацию. Потом дыхание между словами. Франк слышал, как что-то за стеной произносило его имя сотни раз, каждый раз немного лучше. А потом услышал себя. Полностью. Собственный смех. Собственный кашель. Даже ругань. То, что я встретил раньше в коридоре и принял за Франка, было одной из таких копий. Настоящий всё это время оставался в коконе.

— Как выбрался?

Он поднял левую руку. На ладони виднелся ожог.

— Аварийный термитный резак.

Конечно. Франк был единственным человеком, которого я знал, способным оказаться запаянным в биологическую стену и решить проблему инструментом для резки металла.

— Прожёг оболочку. Она этого не любит.

Вот это было полезно. Я посмотрел на чёрные волокна.

— Огонь?

— Не совсем. Обычный огонь работает плохо. Эта хрень обугливается сверху и продолжает жить под слоем. А высокая температура в одной точке заставляет её отступать.

— Поэтому красный провод?

Франк коснулся запястья.

— Нет.

И снова это выражение. То самое. Когда человек знает что-то, что тебе совершенно не понравится.

— Я нашёл Мэтта.

Алекс перестал улыбаться. Я почувствовал, как внимание всей группы мгновенно переключилось на Франка.

— Где?

— Ниже.

Я посмотрел на обозначение −4.

— Ниже четвёртого?

— Да.

Это было невозможно. Именно поэтому я сразу поверил, что так и есть. За эту ночь слово «невозможно» уже несколько раз пыталось нас убить. Франк объяснил, что после побега из кокона пошёл на звук. Не человеческий голос. Стук. Три коротких удара. Пауза. Два. Сигнал, который Мэтт использовал на тренировках, когда не хотел шуметь по связи. Франк спустился по технической шахте и обнаружил ещё один уровень. На стене не было номера. Только маркировка ECHO. Там он увидел Мэтта. Живого. За стеклом. И не одного. Я молчал.

— Что значит «не одного»?

Франк посмотрел на круглую дверь.

— Там люди, Ричард.

— Сколько?

— Я не считал.

— Примерно.

Он помолчал.

— Сотни.

Никто не пошутил. Даже Алекс. Я почувствовал, как внутри складывается новая, гораздо более неприятная картина. Старый промышленный комплекс. Не существующий на картах четвёртый уровень. Биологический сектор. Проект ECHO. Карта женщины с фамилией Мэдисон. Капсулы. Сотни людей. Это место никогда не было обычным промышленным объектом. Промышленный комплекс построили сверху. Или использовали как прикрытие.

— В каком состоянии люди?

Франк посмотрел на меня.

— Спят.

— Заражены?

— Не знаю.

— Мэтт?

— Жив. Когда я уходил — точно.

Когда я уходил. Вот эта часть мне не понравилась.

— Почему ты его не вытащил?

Франк несколько секунд молчал. Потом подошёл к стене и снял с запястья красный провод. На конце была маленькая металлическая бирка. Он протянул её мне. Я посветил.

SUBJECT M-17

Ниже:

COMPATIBILITY: 98.7%

Я поднял глаза.

— Это было на капсуле Мэтта.

Холод внутри стал сильнее.

— Он попал туда после начала операции?

— Нет.

— Тогда какого хуя его имя...

— Я не сказал, что там было его имя.

Франк перевернул бирку. На обратной стороне была дата. Двадцать лет назад. Я перечитал. Потом ещё раз. Мэтту физически не могло быть там двадцать лет назад. И всё-таки обозначение совпадало. М-17. Совместимость 98,7 процента. Я вспомнил карточку Элизы Хейл. «Не дайте ей понять, что носитель пережил контакт». Слишком много кусочков начинало соединяться. И мне совсем не нравилась картинка. За круглой дверью что-то ударило снова. На этот раз сильнее. Металл лопнул. Небольшая трещина появилась возле центрального запирающего механизма. Из неё наружу вышел воздух. Тёплый. Вместе с ним пришёл запах. Все одновременно отступили. Это был запах животного. Огромного. Мокрая шерсть, кровь, аммиак, гниющая ткань. Только никакой шерсти там, скорее всего, не было. Из щели показалось что-то тонкое. Сначала я решил, что палец. Потом оно продолжило выходить. Десять сантиметров. Двадцать. Тридцать. Бледный отросток, покрытый маленькими чёрными отверстиями. Каждое отверстие раскрылось. Я увидел внутри глаза. Десятки. Крошечные. Человеческие. Они одновременно повернулись к нам. Алекс очень тихо произнёс:

— Я передумал насчёт ужина.

Отросток дёрнулся. Все глаза остановились на мне. Точнее, на моей руке. На месте, куда вошёл паразит. Я понял. Оно чувствовало препарат. Или смерть того, что препарат убил. Отросток резко втянулся обратно. За дверью стало тихо. Франк выругался.

— Оно тебя заметило.

— Уже понял.

— Нет. Не так.

Он подошёл ближе.

— На нижнем уровне есть надписи. Старые. Я не всё понял, но там постоянно повторяется одно слово.

— Какое?

— Носитель.

Я посмотрел на собственную руку. Боль почти исчезла. След от прокола оставался, но чёрных линий больше не было.

— Препарат убил паразита.

— Возможно.

— Что значит «возможно»?

Франк посмотрел на меня.

— А если он не убил его?

Я замер.

— Я видел, как он вышел.

— Один.

Вот тогда мне стало действительно неуютно. Не от двери. Не от тварей. От одной простой мысли. Мы видели одну личинку. Никто не говорил, что вошла одна. Я снял перчатку. Осмотрел руку. Ничего. Нормальная кожа. Нормальные сосуды. Чувствительность вернулась. Ноа подошёл ближе.

— Зрачки нормальные.

Итан проверил шею.

— Пульс быстрый.

— Я только что бегал от говорящих червей и укололся экспериментальной хернёй.

— Справедливо.

Я снова надел перчатку.

— Потом.

Сейчас был Мэтт. И была дверь, которая долго не выдержит.

— Показывай путь вниз.

Франк кивнул.

***

Шахта находилась за одной из костяных перегородок. Чтобы добраться до неё, пришлось пройти ещё около пятидесяти метров по уровню −4. За это время я окончательно понял: этот этаж не был захвачен существами. Он был переделан под них. Или ими. Разница важная. На потолке больше не осталось открытого бетона. Всё покрывала плотная чёрно-серая мембрана. В ней проходили толстые сосуды, некоторые диаметром с руку. Иногда внутри них что-то перемещалось. Не жидкость. Комки. Тёмные массы медленно проходили по трубчатым образованиям и исчезали в стенах. Мы старались не касаться ничего. Даже пол стал мягче. Под подошвой поверхность едва заметно пружинила. Я не хотел думать, что находится под ней. Потом мы увидели первое «дерево». Другого слова я подобрать не смог. Оно росло из пола до потолка. Высотой около трёх метров. Ствол состоял из переплетённых костей. Человеческих. Бедренные. Рёбра. Позвонки. Некоторые слишком маленькие. Всё это было соединено чёрной тканью и покрыто прозрачной слизистой оболочкой. Из верхней части отходили ветви. На них висели небольшие мешочки. Не яйца. Я подошёл ближе. Внутри одного находился зуб. В другом — глаз. В третьем — человеческий палец. Органы выращивались отдельно. Алекс встал рядом. Несколько секунд смотрел.

— Я всё-таки предпочитал червей.

Я понимал. Червь хотя бы выглядел как паразит. У этого была цель. Оно выращивало детали. Запасные части. Ноа направил фонарь выше. На одной из ветвей висел почти сформированный человеческий глаз. Он повернулся. Проследил за светом. Итан молча отвернулся. Мы пошли дальше. За следующим поворотом коридор раздваивался. Франк указал направо. И тут слева кто-то заплакал. Ребёнок. Очень тихо. Все остановились. Плач повторился. Не запись. Слышались вдохи. Всхлипы. Сбившееся дыхание.

— Не идём, — сказал Ноа.

Правильно. Мы уже достаточно знали об их голосах. Франк повернул направо. Плач слева усилился. Потом детский голос сказал:

— Папа?

Никто не остановился.

— Папа, пожалуйста.

Мы продолжили. Потом голос изменился. Стал женским.

— Ноа.

Ноа замер на половине шага. Только на половине. Я заметил. Он продолжил идти. Следующим прозвучал мужской голос.

— Итан.

Итан даже не повернул головы. Потом Мэдисон.

— Ричард.

Я сжал оружие. Наконец Алекс.

— Алекс.

Он тихо вздохнул.

— Я популярный.

И тогда голос за стеной произнёс:

— Две пачки.

Алекс остановился. Мы все тоже. Это уже было хуже. Контрольная фраза. Информация, которую существа каким-то образом получили. Из темноты слева донёсся тихий смех. А потом голос Алекса:

— Командир обещал две пачки.

Я посмотрел на настоящего Алекса. Он больше не улыбался. Существа не просто учились говорить. Они собирали наши воспоминания. И тут стена слева выпучилась. Без предупреждения. Мембрана натянулась. Разорвалась. Из неё вылетело нечто длинное и белое. Ноа успел пригнуться. Я увидел раскрывающиеся конечности. Слишком много. Шесть. Нет. Восемь. Тварь ударилась о противоположную стену и сразу зацепилась за неё. Она была совершенно не похожа на тех, что нападали раньше. Тело длинное, почти два метра, но толщиной не больше человеческой груди. Восемь конечностей располагались вдоль туловища попарно. Каждая заканчивалась тремя тонкими костяными крючьями. Головы не было. Вместо неё — овальное углубление. Пустое. Пока оно не раскрылось. Изнутри вывернулась влажная мембрана. На ней находились лица. Не настоящие головы. Лица. Как отпечатки под тонкой кожей. Первое — незнакомое. Второе — женщина. Третье... Франк. Четвёртое — Алекс. Они двигались под мембраной, сменяя друг друга. И каждое открывало рот.

— Не стрелять! — крикнул Франк.

Я уже выбирал спуск.

— Почему?!

— Оно реагирует на звук!

Поздно. Где-то далеко за нами раздался удар круглой двери. Тварь мгновенно повернулась всем телом на вибрацию. Не на нас. На звук. Франк схватил небольшой металлический болт с пола и бросил в левый коридор. Звон. Существо исчезло. Просто сорвалось со стены и ушло туда с такой скоростью, что я увидел только белую полосу. Через секунду из темноты донёсся удар. Потом хруст. Тишина. Я посмотрел на Франка.

— Это что?

— Я называю их слухачами.

— Давно ты начал давать им имена?

— Когда два часа ползал от них по вентиляции. Очень способствует творчеству.

Теперь стало понятно, почему на некоторых участках комплекса было так тихо. Не потому, что там никого не было. Потому что шум привлекал другую разновидность. Мы пошли дальше уже почти бесшумно.

***

Шахта оказалась вертикальной. Старая техническая лестница уходила вниз настолько глубоко, что луч фонаря не доставал до конца. На стене рядом сохранилась маркировка:

ECHO / CORE ACCESS

Ни номера этажа. Ни обозначения сектора. Я посмотрел вниз. Оттуда тянуло холодом. Странно. На −4 было жарко и влажно. Ниже температура резко падала. Франк начал спуск первым. За ним Ноа. Потом Итан. Алекс. Я последним. Мы спускались около трёх минут. Долго. Слишком долго для одного уровня. Метров двадцать. Тридцать. Сорок. Комплекс уходил под землю намного глубже, чем кто-либо говорил. Примерно на середине я почувствовал движение в руке. Совсем слабое. Остановился. Посмотрел. Ничего.

— Ричард? — тихо позвал Алекс снизу.

— Нормально.

Соврал. Мы продолжили. Через несколько метров движение повторилось. На этот раз в плече. Будто под мышцей что-то сократилось. Я сжал зубы. Не сейчас. Только не сейчас. Внизу появился свет. Не электрический. Бледно-голубой. Мы достигли основания шахты. И я понял, что Франк не преувеличивал. Перед нами находился настоящий лабораторный комплекс. Огромный. Чистый. Почти нетронутый. Белые стены за стеклянными перегородками. Ряды терминалов. Закрытые герметичные двери. И капсулы. Сотни. Они уходили рядами в темноту. В каждой находился человек. Мужчины. Женщины. Некоторые молодые. Некоторые старые. Все неподвижны. На груди каждого крепилась металлическая табличка. И у каждого была дата. Самые ранние — больше двадцати лет назад. Я подошёл к ближайшей. Мужчина лет сорока. Нормальный. Никаких видимых мутаций. Под табличкой:

SUBJECT H-04

STATUS: STABLE

Следующая. Женщина.

SUBJECT H-05

STATUS: FAILED

Но она всё ещё выглядела живой. Ещё одна. Ещё. Ноа остановился возле терминала. Экран неожиданно включился. Сам. Белый текст появился на чёрном фоне.

MOTION DETECTED.

Следующая строка.

BIOLOGICAL SIGNATURES: 5.

Пять. Нас было пятеро. Франк. Ноа. Итан. Алекс. Я. Нормально. Потом появилась ещё одна строка.

COLONY SIGNATURES: 1.

Никто не сказал ни слова. Я смотрел на экран. Пять человеческих. Одна колония. В помещении находились только мы. Алекс медленно посмотрел на капсулы.

— Может, считает кого-то из них.

Я хотел согласиться. Терминал обновился.

BIOLOGICAL SIGNATURES: 5.

COLONY SIGNATURES: 1.

И ниже:

COLONY LOCATION: MOBILE.

На схеме помещения появилась красная точка. Она находилась среди нас. Я почувствовал движение в плече. На этот раз сильнее. Ноа увидел моё лицо.

— Ричард?

Я не ответил. Красная точка на экране сместилась. Одновременно со мной. Шприц не уничтожил заражение. Он изменил его. Я медленно снял перчатку. Кожа выглядела нормально. Потом по предплечью прошла тонкая чёрная линия. Исчезла. Итан поднял оружие. Не на меня полностью. Но достаточно. Алекс сразу встал между нами.

— Даже не думай.

— Отойди.

— Он ещё человек.

— Я вижу.

— Тогда опусти ствол.

Я поднял руку. Оба замолчали.

— Хватит.

Страх был нормальным. Паника — нет. Если препарат не убил колонию, надо было выяснить, что именно сделал. Я подошёл к терминалу. Экран снова изменился.

CARRIER DETECTED.

Потом:

CARRIER STATUS: UNKNOWN.

Ещё строка. Она появилась медленнее.

RECOGNITION FAILED.

Я нахмурился. Колония внутри меня существовала. Но система не могла её распознать. Препарат Мэдисон не уничтожил паразита. Он сделал что-то другое. Сломал связь. Отделил часть от общего организма. И тогда я понял, почему весь этаж отреагировал болью. Мы не убили одну личинку. Мы отрезали её от остальных. За моей спиной раздался щелчок. Одна из капсул открылась. Все развернулись. Стеклянная крышка медленно поднялась. Внутри лежала женщина. Лет тридцати. Бледная. Чёрные волосы прилипли к лицу. На запястье старый медицинский браслет. Она вдохнула. Резко. Как человек, который вынырнул после долгого пребывания под водой. Ноа направил оружие. Женщина открыла глаза. Обычные. Карие. Она посмотрела на нас. Потом на меня. И заплакала. Не закричала. Не попыталась выбраться. Просто заплакала.

— Какой сейчас год?

Я назвал. Её лицо изменилось. Двадцать лет для неё исчезли одним ответом. Она закрыла глаза. Несколько секунд дрожала. Потом спросила:

— Элиза?

Я почувствовал карточку в разгрузке. Достал. Показал фотографию. Женщина увидела. Заплакала сильнее.

— Вы её знаете?

Она посмотрела на меня.

— Она закрыла нас здесь.

— Почему?

Женщина медленно села. Мышцы плохо слушались. Франк помог ей, предварительно проверив руки и шею. Никаких признаков заражения. По крайней мере внешних. Она посмотрела на пятерых вооружённых мужчин так, словно пыталась понять, кто мы вообще такие. Потом её взгляд остановился на моей руке. Лицо побелело.

— Где вы это получили?

— Что?

Она указала на место прокола.

— Контакт.

Я ничего не ответил. Женщина попыталась встать. Ноги подогнулись. Франк удержал.

— Вам нельзя здесь находиться. — Это мы уже поняли.

Она посмотрела на терминал. Увидела надпись «CARRIER DETECTED». И перестала дышать.

— Нет...

Я подошёл ближе.

— Что?

— Вы не заражены.

— Система считает иначе.

— Я сказала не это.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Если бы вы были заражены, она бы вас узнала.

Я почувствовал холод.

— Кто?

Женщина подняла взгляд к потолку.

— Колония.

В глубине лаборатории раздался тяжёлый металлический звук. Раз. Потом второй. Будто где-то открывался огромный замок. Женщина задрожала.

— Что вы сделали?

Я вспомнил инъектор.

— Ввёл ингибитор.

— Какой?

— Экспериментальный препарат.

— Кто его вам дал?

— Доктор Мэдисон Хейл.

Она застыла. Так резко, что Франк посмотрел на неё.

— Повторите имя.

— Мэдисон Хейл.

Женщина смотрела на меня с таким выражением, будто я только что сообщил, что разговаривал с мёртвым человеком.

— Этого не может быть.

Я достал карточку Элизы.

— Вы знали её?

Женщина посмотрела на фотографию.

— Конечно.

— Кто она?

Ответить она не успела. В дальнем конце лаборатории включился свет. Одна лампа. Вторая. Третья. Они загорались последовательно, открывая длинный проход между капсулами. В самом конце стояла ещё одна камера. Значительно больше остальных. Пустая. Стекло разбито изнутри. На металлической раме сохранилась маркировка:

ECHO-0

Под ней:

PRIMARY HOST

А ещё ниже имя. Я направил фонарь. Прочитал. Потом ещё раз. Потому что мозг отказался принимать увиденное с первого раза.

DR. ELIZA HALE

Я медленно посмотрел на женщину.

— Элиза была носителем?

Она покачала головой.

— Нет.

Где-то далеко наверху раздался удар. Тот, кто ломал дверь на −4, всё-таки прорвался. Женщина смотрела на пустую капсулу.

— Элиза была первой, кто выжил после слияния.

Шорох прошёл по вентиляции. Но не приближался. Расходился. По всему комплексу. Будто что-то огромное наконец получило доступ ко всем его внутренним путям.

— А Мэдисон? — спросил я.

Женщина повернулась ко мне. И прежде чем она ответила, из динамиков лаборатории раздался голос. Не Мэдисон. Мужской. Старый. Спокойный.

— Протокол ECHO возобновлён.

Лампы над сотнями капсул одновременно сменились с белых на красные. Послышались сотни механических щелчков. Замки открывались. Один за другим. Я посмотрел на ряды людей.

— Вот сейчас, — тихо сказал Алекс, — я бы предпочёл опять червей.

Первая крышка поднялась. Потом вторая. Десятая. Двадцатая. Люди внутри начали просыпаться. Но не все одинаково. Некоторые задыхались. Некоторые плакали. Некоторые просто смотрели перед собой. А человек в капсуле прямо напротив меня открыл глаза и улыбнулся. У него были совершенно нормальные глаза. Нормальное лицо. Нормальное тело. Он поднял ладонь к стеклу. На безымянном пальце было обручальное кольцо. Такое же, как у Мэтта. Я посмотрел на табличку.

SUBJECT M-17

Капсула открылась. Человек сделал первый вдох. И произнёс:

— Командир?

Я почувствовал, как у меня похолодела спина. Голос был Мэтта. Но это был не Мэтт. Человек в капсуле улыбался. Не широко. Не как тварь. Просто человеческая, немного растерянная улыбка человека, который увидел знакомое лицо после долгого отсутствия. От этого становилось только хуже. Я смотрел на него и пытался найти ошибку. Шрам. Неправильную форму уха. Другой разрез глаз. Чуть более широкий нос. Любую мелочь, которая позволила бы мозгу отделить этого человека от Мэтта. Не получалось. Он был похож слишком сильно. Не «напоминал». Не «мог бы быть родственником». Передо мной стоял Мэтт Келлер. Только на несколько лет моложе. Меньше седины возле висков. Нет свежей царапины на подбородке, которую Мэтт получил на тренировке три недели назад. Чище кожа. Немного меньше мышечной массы. В остальном — тот же человек. Даже кольцо. Я опустил взгляд на табличку.

SUBJECT M-17

Дата регистрации — двадцать один год назад. Невозможно. Настоящему Мэтту тогда было слишком мало лет. И он точно не мог лежать взрослым мужчиной в капсуле под комплексом, которого официально ещё даже не существовало. Человек внутри сделал ещё один вдох. Грудь поднялась. Нормально. На шее бился пульс. Нормально. Зрачки сужались от света. Нормально. После последних нескольких часов слово «нормально» начинало звучать как угроза.

— Командир?

Он сказал это снова. Тихо. Голос тоже был его. Алекс встал рядом со мной. Я даже не посмотрел на него, но почувствовал по дыханию, что он впервые за долгое время не знает, что сказать. Итан находился левее. Ноа прикрывал задний сектор. Франк стоял возле освобождённой женщины, придерживая её за локоть. Она больше не плакала. Теперь она смотрела на M-17. И выглядела так, словно увидела мертвеца. Я поднял оружие. Не направил прямо в голову. Пока.

— Не выходи.

Человек остановился. Одна нога уже стояла на краю капсулы. Он посмотрел вниз. Потом снова на меня.

— Где мы?

Вопрос звучал искренне. И именно поэтому я не поверил ему ни на секунду.

— Контрольный вопрос.

Он нахмурился.

— Что?

— Имя жены.

Пауза. Дольше, чем у имитаторов. Короткий взгляд в сторону. Лоб слегка сморщился.

— Лора.

У меня внутри что-то неприятно сжалось. Это было правильно. Настоящая жена Мэтта. Я не подавал виду.

— Что носишь на правой руке?

Он посмотрел на кольцо.

— Обручальное кольцо.

— Почему не снимаешь?

На этот раз ответ пришёл почти сразу.

— Чтобы помнить, зачем выходить обратно.

Точно. Слово в слово. Алекс медленно повернулся ко мне. Теперь уже никто не пытался пошутить. Я почувствовал, как холод пробежал вдоль позвоночника. Эту фразу Мэтт говорил нам. Не двадцать лет назад. Недавно. В нашем времени. M-17 не мог её знать. Если только... Я даже не хотел заканчивать мысль.

— Что Франк подложил тебе в медицинский подсумок?

Человек в капсуле замер. Его лицо изменилось. Совсем немного. Он словно услышал что-то знакомое, но не мог понять, откуда.

— Франк?

Настоящий Франк рядом со мной выпрямился. M-17 посмотрел на него. И вдруг побледнел.

— Ты умер.

Тишина. Франк медленно убрал руку с плеча женщины.

— Вот это уже новое.

Человек в капсуле отшатнулся.

— Я видел.

Я поднял ствол выше.

— Что ты видел?

Он смотрел только на Франка.

— Потолок.

Франк больше не улыбался. Я почувствовал, как всё внутри стало жёстким.

— Объясни.

M-17 поднял руку к виску.

— Ты висел... вниз головой.

Я перестал дышать на секунду. Это был тот самый момент. Франк. На потолке. Кровь. Его предупреждение. Потом исчезновение. То, что видел я. Не Мэтт. Не Алекс. Не кто-либо ещё. Я. И никому не рассказывал подробно. Даже Мэдисон. Потому что после этого всё происходило слишком быстро.

— Откуда ты это знаешь?

M-17 посмотрел на меня. В глазах появилась настоящая паника.

— Потому что я там был.

— Нет.

— Я был.

— Я бы тебя видел.

Он покачал головой.

— Не рядом.

Голос стал тише.

— Внутри.

Я не сразу понял. Потом вспомнил Франка. Коконы. Стены. Голоса, которые учились. Информация, проходившая через ткань. M-17 положил ладонь на грудь.

— Я видел твоими глазами.

Никто не шевельнулся. Даже женщина возле Франка. Я почувствовал, как где-то под кожей предплечья снова что-то дёрнулось. Один раз. Коротко. Будто откликнулось. Итан заметил. Его взгляд мгновенно ушёл к моей руке. Я тоже посмотрел. Ничего. Но терминал справа обновился.

COLONY SIGNATURE: MOBILE

Красная точка была всё ещё на моём месте. А ниже появилась ещё одна строка.

MEMORY LINK: ACTIVE

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы заставить себя снова посмотреть на M-17.

— Что ты видишь сейчас?

Он моргнул.

— Тебя.

— Только меня?

— Нет.

Его взгляд ушёл за моё плечо. Я не повернулся. После сегодняшнего дня я больше никогда не собирался поворачиваться просто потому, что кто-то посмотрел мне за спину.

— Что там?

Он сглотнул.

— Мэдисон.

Алекс тихо выдохнул через нос.

— Отлично.

Я продолжал смотреть на M-17.

— Она здесь?

— Нет.

— Тогда где?

Он поднял руку и указал на меня.

— В тебе.

Вот тогда я всё-таки почувствовал злость. Не страх. Злость проще. С ней удобнее стрелять.

— Хватит.

M-17 вздрогнул.

— Я не вру.

— Все здесь так говорят.

— Ричард.

Голос изменился. На одно слово. Всего одно. Но это была Мэдисон. Не похожая имитация. Её голос. Та же интонация, которой она произносила моё имя перед операцией. А потом голос M-17 вернулся.

— Она пытается выйти на связь.

Я поднял автомат.

— Ещё раз её голосом — и я проверю, насколько у тебя настоящий мозг.

Он замолчал. И тогда женщина возле Франка неожиданно сказала:

— Не стреляйте.

Я повернулся к ней. Она выглядела слабой, но взгляд стал яснее.

— Он не имитирует.

— Откуда знаете?

— Потому что ECHO не создавал копии.

Пауза. Она смотрела на M-17.

— Он сохранял состояния.

Я не понял. И, судя по лицам остальных, не я один. Женщина медленно села на край капсулы.

— Память. Нервные паттерны. Реакции. Фрагменты личности. Проект начинался как попытка сохранить человеческий мозг после необратимого повреждения.

Я посмотрел на ряды капсул.

— В людях?

— Сначала нет.

Она сглотнула.

— В ткани.

— Какой ткани?

Ответ пришёл не сразу. Она посмотрела на стену. На чёрные волокна. На костяные наросты. Потом тихо сказала:

— В той, которую вы сейчас называете колонией.

Я почувствовал, как в голове начинают перестраиваться события последних часов. И мне это не понравилось. Она продолжила. Много лет назад исследователи обнаружили под промышленной зоной организм. Не паразита. Не грибок. Не бактерию. Сложную колониальную ткань, способную хранить электрические паттерны. Простейшие реакции. Потом звук. Потом изображения. Потом — фрагменты памяти. Поначалу это казалось открытием, которое могло изменить медицину. Травма мозга. Деменция. Потеря памяти. Можно было сохранить нейронный рисунок и вернуть его человеку. По крайней мере, так они думали.

— А потом? — спросил Ноа.

Женщина посмотрела на него.

— Потом ткань начала сохранять то, что никто не просил.

Страх. Боль. Рефлексы. Последние секунды перед смертью. И постепенно научилась соединять их. Мне вспомнились голоса в стенах. Франк. Мэтт. Алекс. Мэдисон. Мой собственный. Не просто звук. Возможно, обрывки людей.

— Поэтому они знают контрольные вопросы.

Она кивнула.

— Если информация когда-либо попала в сеть.

— Как?

— Через контакт.

Я посмотрел на свою руку.

— Или через носителя?

Она ничего не ответила. Этого хватило. Итан медленно опустил автомат. Не потому, что расслабился. Он просто понял, что стрелять пока не во что. Франк смотрел на M-17.

— Тогда кто он?

Женщина закрыла глаза на секунду.

— Резервная запись.

M-17 побледнел.

— Нет.

Она посмотрела на него почти с жалостью.

— M-17 не имя.

— Я Мэтт.

— Возможно.

— Я знаю жену.

— Потому что знаешь то, что знает он.

— Я помню дом.

— Возможно.

— Я помню свадьбу.

— Возможно.

Он шагнул из капсулы. Я мгновенно поднял оружие. Он остановился. Лицо стало почти злым.

— Если я помню всё, что он помнит, чувствую то, что он чувствует, знаю людей, которых знает он... какая нахуй разница?

Вот теперь это звучало абсолютно как Мэтт. И именно поэтому вопрос оказался неприятным. Никто не ответил. Потому что ответа не было. Терминал снова пискнул.

MEMORY LINK: ACTIVE

Потом:

SOURCE CONFLICT DETECTED

Ещё одна строка.

M-17 / M-17

Два одинаковых обозначения. Я приблизился. Система показывала две точки. Одна — перед нами. Вторая — глубже в комплексе. Настоящий Мэтт. Или ещё один M-17. Я уже не знал. Франк подошёл к экрану.

— Вторая точка там, где я его видел.

— Значит, идём.

Женщина резко подняла голову.

— Нет.

Я посмотрел на неё.

— Причина.

— Если два одинаковых паттерна окажутся рядом, сеть попробует синхронизировать их.

— И?

— Не знаю.

— Отличный ответ.

— Последний раз это закончилось тем, что погибли девятнадцать человек.

Теперь все снова замолчали. Алекс наконец нашёл момент для шутки.

— Ну, двадцатого же не было.

Итан посмотрел на него.

— Ты сейчас реально пытаешься найти позитив?

— Я стараюсь.

— Получается хуёво.

— Спасибо.

На несколько секунд напряжение стало переносимым. Потом свет погас. Снова. Только теперь не весь. Красные аварийные лампы остались. Капсулы вокруг нас превратились в длинные чёрные силуэты. Терминал замер. Из динамиков прошёл тихий статический шум. Я поднял руку. Тишина. Не верь тишине. Старая привычка. Первое правило. Я начал считать. Пять живых рядом. Плюс женщина. Плюс M-17. Семь. Я перевёл фонарь. Франк. Ноа. Итан. Алекс. Женщина. M-17. Шесть. Я. Семь. Нормально. Потом из капсулы справа раздался стук. Один. Тихий. Мы повернулись. Стекло запотело изнутри. Там лежал мужчина. Не двигался. Стук повторился. Но рука оставалась на груди. Итан подошёл ближе.

— Он не стучит.

Третий удар. Изнутри корпуса. Не из капсулы. Под ней. Мы медленно отступили. Пол между рядами едва заметно поднялся. Сначала на сантиметр. Потом выше. Мягкое покрытие натянулось. Что-то двигалось под ним. Длинное. Очень быстро. Оно прошло между нашими ногами. Алекс отскочил. Ноа направил ствол вниз.

— Не стрелять!

Поздно. Пол лопнул. Из него вылетела голова. Человеческая. Без тела. Просто голова на длинном чёрном позвоночнике. Рот был открыт. Глаза закрыты. Она поднялась почти до моей груди и резко раскрыла глаза. Мэдисон. Я дёрнулся назад. Голова закричала её голосом. Не слово. Просто вопль. И одновременно из пола выстрелили десятки тонких костяных конечностей.

— НАЗАД!

Мы рассыпались. Одна конечность прошла между мной и Алексом. Вторая обвилась вокруг капсулы. Третья схватила M-17 за лодыжку. Он упал. Я выстрелил в основание. Чёрная ткань лопнула. Конечность отдёрнулась. Из пола начала подниматься вся тварь. Она была похожа на позвоночник огромного животного, только каждый позвонок представлял собой отдельный человеческий череп. Десятки. Они были сросшимися. Некоторые лица сохранились. Некоторые нет. Рты открывались по очереди. Из каждого выходил свой голос.

— Помоги.

— Ричард.

— Мама.

— Алекс.

— Не стреляй.

— Больно.

— Нашёл тебя.

Последнюю фразу я уже слышал. Очень давно. Или несколько часов назад. Время внутри комплекса перестало нормально ощущаться. Итан открыл огонь короткими очередями. Пули разбивали черепа. Но существо не останавливалось. Каждый уничтоженный сегмент заставлял соседние сокращаться и смыкаться.

— В основание! — крикнул Ноа.

Мы сосредоточили огонь на месте, где позвоночник уходил в пол. Костяная ткань треснула. Тварь резко выгнулась. Все головы закричали одновременно. Звук ударил так сильно, что я потерял ориентацию. На секунду всё стало белым. Потом кто-то схватил меня за броню и потащил. Алекс. Он не говорил. Просто тянул. Я восстановил равновесие. В этот момент одна из голов на позвоночнике повернулась к нему. Лицо было моим. Моим. Точный шрам. Глаза. Даже кровь на щеке.

— Алекс.

Он замер на долю секунды. Тварь рванула вперёд. Я выстрелил в собственное лицо. Очень странное ощущение. Голова лопнула. Алекс посмотрел на меня.

— Всегда хотел это сделать?

— Иногда.

Он усмехнулся.

— Честно.

Мы отступили к боковой двери. Франк уже открыл её. Женщина и M-17 были внутри. Ноа прикрывал. Итан последним дал очередь по основанию существа. Мы вошли. Дверь закрылась. Позвоночник ударился о стекло. Один раз. Второй. Снаружи десятки лиц прижались к прозрачной поверхности. Некоторые были незнакомыми. Некоторые — нашими. Одна голова имела лицо Франка. Другая Мэтта. Третья Мэдисон. Четвёртая Элизы с карточки. Пятая... Я замер. Моя мать. Я не видел её много лет. Но узнал мгновенно. Она посмотрела на меня через стекло. Улыбнулась. Я не мог пошевелиться.

— Ричард.

Голос был её. Не запись. Не приблизительная имитация. Тот самый. С интонацией, которую невозможно описать, но невозможно забыть. Алекс что-то сказал рядом. Я не услышал. Мать приложила ладонь к стеклу. Не настоящую. Костяную конечность.

— Ты опять не спишь.

Фраза. Из детства. Никто из группы её не знал. Никто. Я почувствовал холод. M-17 смотрел на меня. Женщина тоже. Я понял раньше, чем хотел. Если колония знает это, значит информация была не только от сегодняшнего контакта. Она знала меня раньше. Или знала кого-то, кто знал меня.

— Ричард, — сказал Ноа.

Я отступил от стекла. Лицо матери улыбнулось шире. Потом кожа разошлась по вертикали. Внутри были сотни мелких зубов. Стекло стало непрозрачным от ударившей по нему чёрной жидкости. Свет снова моргнул. Тишина.

***

Комната, в которую мы попали, оказалась старым архивом. Настоящим. Не биологическим. Металлические шкафы. Бумажные папки. Терминалы старого образца. Стены здесь почти не были заражены. Это само по себе показалось странным. После нескольких часов среди живой ткани обычный бетон выглядел подозрительно чистым. Франк запер дверь. Ноа проверил вентиляцию. Итан осмотрел второй выход. Алекс подошёл ко мне.

— Это реально была она?

Я не ответил.

— Я не спрашиваю, веришь ли ты. Я спрашиваю, узнал ли.

— Да.

Он кивнул. Больше не полез. За это я был благодарен. Женщина тем временем подошла к шкафам. Руки дрожали. Она начала открывать ящики.

— Что ищете?

— Архив ECHO.

— Зачем?

— Потому что если система возобновила протокол, кто-то дал ей разрешение.

— Кто?

Она посмотрела на меня.

— Носитель.

Я почти рассмеялся. Не потому что смешно. Потому что слишком много событий вокруг внезапно решили связать со мной.

— Я ничего не разрешал.

— Это не голосовая команда.

Она вытащила толстую папку. Пыль. Старые печати.

ECHO / PRIMARY HOST

Она открыла. Первая страница. Фотография Элизы Хейл. Дата. Результаты анализов. Потом генетическая схема. Я ничего не понял. Она пролистала дальше. Остановилась. Побледнела.

— Что?

Она ничего не сказала. Я вырвал папку. На странице была таблица. Несколько фамилий. Я нашёл знакомую сразу.

KELLER, MATTHEW

Ниже:

REYES, NOAH

Ещё ниже:

BROOKS, ETHAN

Алекс подошёл ближе. Я листал. Следующая страница.

MORGAN, ALEXANDER

Франк перестал заниматься дверью. Подошёл. Ещё страница.

DOYLE, FRANK

Никто не говорил. Я перевернул. Последняя строка.

KANE, RICHARD

Под фамилиями — даты. Двадцать лет назад. До формирования нашей группы. До того, как большинство из нас вообще могло оказаться связано с объектом. Но самое плохое находилось в следующей колонке.

MATCH STATUS

У каждого — процент.

Мэтт — 98,7.

Ноа — 94,1.

Итан — 96,3.

Алекс — 92,8.

Франк — 91,4.

Я.

100.0

Я перечитал. Потом ещё раз. Алекс посмотрел на меня.

— Ну зато хоть где-то идеальный результат.

Я не улыбнулся. Ни у кого больше не было ста. Только у меня. На следующей строке:

PRIMARY HOST COMPATIBILITY: CONFIRMED

Я закрыл папку.

— Нет.

Женщина смотрела на меня.

— Что «нет»?

— Это старые записи.

— Да.

— Значит, ошибка.

— Возможно.

— Не возможно. Ошибка.

Она не спорила. Это раздражало ещё сильнее. Франк взял папку.

— Даты до нашего рождения?

Не у всех. Но некоторые — до. Часть — когда мы были детьми. Но данные выглядели так, будто взрослые версии нас уже существовали в системе. Ноа листал другие документы. Нашёл ещё одну папку. Открыл. Внутри фотографии. Шесть человек. Групповое фото. Военная форма старого образца. Я смотрел. Никто не говорил. Потому что на фотографии были мы. Не похожие. Мы. Я. Алекс. Мэтт. Франк. Ноа. Итан. Только снимок датирован двадцатью двумя годами ранее. На обороте:

ECHO RESPONSE UNIT — ITERATION 3

У меня пересохло во рту. Алекс забрал фотографию. Смотрел долго. Потом поднял глаза.

— У меня двадцать два года назад была очень насыщенная карьера.

Итан не улыбнулся. Ноа взял снимок.

— Это не мы.

— Спасибо, — сказал Алекс. — Сразу легче.

Ноа указал на фотографию.

— Посмотрите внимательно.

Мы посмотрели. Я заметил не сразу. Франк на снимке носил красный провод на левом запястье. Тот же, который настоящий Франк нашёл сегодня. Мэтт — кольцо. Алекс — сигарета за ухом. Я держал оружие. И на разгрузке висел тот же инъектор, который дала мне Мэдисон. Тот же корпус. Та же маркировка. Даже царапина на пластике. Я достал свой. Положил рядом с фото. Совпадение. Идеальное. Тишина стала тяжёлой. Итан сел на край стола.

— Сколько раз это уже происходило?

Никто не ответил. Потому что вопрос был правильным. Iteration 3. Третья итерация. Значит, были первая. Вторая. Возможно, четвёртая. Мы. Какая? Я полез в папку дальше. Следующая фотография. Те же шесть человек. Другие лица? Нет. Почти те же. Небольшие различия. На одном снимке у Алекса отсутствовал шрам. На другом у Ноа другая причёска. Мэтт без кольца. Франк с более длинными волосами. Я... Я везде выглядел одинаково. Совершенно. Это было хуже всего. Даты различались на годы. Моё лицо — нет. Я перевернул последнюю фотографию. На обороте рукой:

НЕ ГОВОРИТЬ РИЧАРДУ

Я почувствовал, как пальцы сжались.

— Что именно?

Женщина побледнела. Она явно знала. Я подошёл ближе.

— Что мне не говорить?

Она отступила.

— Я не помню.

— Хреновый ответ.

— Я двадцать лет была в капсуле.

— Но это помните.

Она посмотрела на меня. Молчала. Я уже хотел продолжить, когда за стеной раздался стук. Три коротких. Пауза. Два. Сигнал Мэтта. Все замерли. Франк первым повернулся к стене. Стук повторился. Три. Пауза. Два.

— Он близко, — сказал Франк.

Мы нашли за шкафом техническую дверь. Небольшую. Запертую. За ней — узкий коридор. Я проверил оружие. Мало патронов. Но достаточно. Мы пошли.

***

Коридор оказался почти полностью тёмным. Никаких костяных наростов. Никаких червей. Никаких коконов. Слишком чисто. Это беспокоило сильнее всего. Мы двигались цепочкой. Франк впереди. Я следом. Ноа. Итан. Алекс. M-17 оставили с женщиной в архиве. Он не хотел. Мы настояли. Два одинаковых Мэтта рядом — слишком плохой эксперимент. Стук становился громче. Три. Два. Три. Два. Потом прекратился. Мы остановились. Впереди дверь. На ней номер: 317

Я почувствовал неприятное дежавю. 03:17. Часы. Остановившееся время. Комната 317. Слишком много совпадений. Франк посмотрел на меня. Я кивнул. Он открыл. Внутри была обычная комната. Стол. Стул. Старая лампа. И человек, сидящий спиной к нам. Мэтт. Настоящий. По крайней мере на вид. Руки связаны за спиной. Голова опущена. Я поднял оружие.

— Мэтт.

Он не двигался. Франк вошёл первым. Я остановил.

— Стой.

Слишком просто. Мы прошли весь комплекс. Твари. Капсулы. ECHO. И вот Мэтт сидит в комнате, словно его специально поставили ждать. Я осмотрел потолок. Чисто. Пол. Чисто. Стены. Ничего.

— Мэтт.

Он медленно поднял голову. Лицо разбито. Глаз заплыл. Губа рассечена. Но жив.

— Командир.

Голос хриплый. Настоящий.

— Контрольный вопрос.

Он усмехнулся.

— Утка.

Слишком быстро. Я не опустил оружие. Мэтт посмотрел на меня.

— Жёлтая. Франк. Медицинский подсумок. Потом он неделю боялся проверять свою кровать.

Франк тихо сказал:

— Это правда.

Я продолжал.

— Что сказал про кольцо?

— Чтобы помнить, зачем возвращаться.

То же.

— Кто такая Лора?

Мэтт нахмурился.

— Моя жена.

Я медленно подошёл. Проверил руки. Кожа нормальная. Глаза. Нормальные. Пульс. Нормальный. Разрезал верёвки. Он поднялся с трудом. И тут я заметил. На правой руке кольца не было.

— Где кольцо?

Мэтт посмотрел. Побледнел.

— Они сняли.

— Кто?

— Я не видел.

Он поднял глаза.

— Они задавали вопросы.

— Какие?

Мэтт замолчал.

— Про вас.

— Про кого? Он посмотрел на меня.

— Про всех.

Пауза.

— Особенно про тебя.

Я почувствовал движение под кожей снова. Сильнее. Потом голос из коридора:

— Командир?

M-17. Мы оставили его в архиве. Все повернулись. Он стоял в дверях. Женщина за ним.

— Я сказал оставаться.

M-17 смотрел не на меня. На Мэтта. Настоящий Мэтт смотрел на него. Два одинаковых лица. Оба побледнели. Терминал в комнате включился сам. Красный текст.

SOURCE CONFLICT CONFIRMED

M-17 / M-17

Потом:

SYNCHRONIZATION REQUIRED

Я шагнул между ними.

— Никто не приближается.

Поздно. Оба Мэтта одновременно схватились за голову. Не как при боли. Как будто услышали крик. Настоящий рухнул на колени. M-17 ударился о стену. Они закричали одновременно. Один и тот же голос. Одни и те же слова:

— Выключи свет!

Я вспомнил первого выжившего. Человека, который просил выключить свет перед смертью. Слишком поздно. Лампа над нами вспыхнула белым. Оба Мэтта замерли. Потом одновременно повернули головы ко мне.

— Ричард.

В унисон. Я поднял оружие. И тут из темноты за моей спиной кто-то прошептал:

— Первый, это Третий. Ответь.

Голос Алекса. Я обернулся. Настоящий Алекс стоял в трёх метрах от меня. Он тоже услышал. А из вентиляции снова:

— Первый, это Третий. Ответь.

Точно как в начале. Те же слова. Та же интонация. Потом голос Франка:

— Северное крыло перекрыто.

Франк побледнел. Следом голос Алекса:

— Мясо.

Мы стояли и слушали собственное прошлое. Сцена повторялась. Не запись. Потому что дальше прозвучало то, чего тогда не было. Мой голос:

— На этот раз не открывай дверь.

На этот раз. Я почувствовал, как внутри всё стало холодным. Это происходило раньше. И кто-то уже знал, чем закончится. Свет погас. Полная темнота. Один удар. Очень близко. Потом кто-то схватил меня за руку. Я рванулся.

— Тихо! — голос Ноа.

Фонари включились. Комната была пустой. Оба Мэтта исчезли. Дверь закрыта. Окна нет. Стены целые. Никто не видел, куда они делись. Только на столе появилась новая фотография. Мы подошли. На ней были шестеро. Я. Алекс. Ноа. Итан. Франк. Мэтт. Все стояли перед входом в комплекс. Современная экипировка. Сегодняшний день. Но в углу фотографии стояла дата. 17 лет назад. А на заднем плане, у машины, стояла Мэдисон. Рядом с ней — Элиза. Две женщины. Обе смотрели прямо в камеру. Я перевернул снимок. На обороте одна фраза:

ИТЕРАЦИЯ 6 НЕ ДОЛЖНА ДОЙТИ ДО 03:17.

Я посмотрел на часы.

03:16.

Секунды шли.

03:16:54.

55.

56.

57.

Алекс увидел.

— Ричард...

58.

59.

Экран мигнул.

03:17.

Все часы в комплексе одновременно погасли. И сразу за стенами проснулось что-то огромное. Цифры остановились на 03:17. Я видел, как это произошло. Секундное значение на старом терминале ещё несколько мгновений продолжало отсчитывать время. Пятьдесят семь. Пятьдесят восемь. Пятьдесят девять. Потом должно было стать 03:18. Не стало. Двоеточие между часами и минутами мигнуло последний раз и застыло. Одновременно погас экран рации на груди Алекса. Потух зелёный индикатор на медицинском датчике Итана. Даже маленький светодиод зарядки на терминале возле стены исчез. Лампы под потолком не выключились полностью — они словно потеряли силу, стали тусклыми, красноватыми, будто электричество теперь проходило к ним через что-то живое. Я инстинктивно посмотрел на собственные часы. 03:17. Секундная стрелка стояла. Постучал пальцем по корпусу. Ничего. Заводные механические часы Франка тоже остановились. Это уже не имело никакого отношения к отключению питания. Он медленно поднял руку и поднёс циферблат ближе к лицу.

— Ну хоть опоздать теперь не сможем.

Алекс тихо фыркнул. Обычная тупая фраза. Но она вернула в комнату людей хотя бы на несколько секунд. Потом что-то тяжёлое двинулось под полом. Стеллажи дрогнули. Не удар. Не взрыв. Длинное перемещение огромной массы, которое началось где-то далеко, прошло под нами и продолжилось за стеной. Я почувствовал вибрацию через подошвы. Металл на столе тихо задребезжал. Из одного шкафа сам собой выдвинулся ящик на несколько сантиметров. И снова всё стихло. Ноа первым поднял фонарь. Он не направил свет вперёд. Проверил потолок. После всего, что здесь происходило, потолок я тоже больше не считал нейтральной территорией. Пусто. Итан контролировал дверь. Франк — вентиляцию. Алекс смотрел на терминал с фотографией. Я пересчитал людей. Франк. Ноа. Итан. Алекс. Я. Пять. Мэтта не было. M-17 тоже. И именно это наконец дошло до меня. Ещё несколько секунд назад оба находились в комнате. Два одинаковых человека. Один связанный. Другой возле двери. Потом погас свет. Несколько секунд темноты. Теперь — никого. При этом дверь не открывалась. Я подошёл к месту, где сидел Мэтт. Верёвки лежали на полу. Разрезанные мной. Свежая кровь на ножке стула сохранилась. След ботинка тоже. Значит, он действительно здесь был. По крайней мере, следы подтверждали это. Я направил фонарь к двери. Она отсутствовала. Не закрыта. Не заблокирована. Отсутствовала. На месте металлической рамы находилась старая бетонная стена. Шершавая, покрытая пылью и мелкими трещинами. По нижней части тянулось небольшое пятно влаги. Я провёл рукой. Холодный бетон. Слой пыли. Такой не образуется за секунды. Франк встал рядом. Коснулся стены. Провёл пальцами по поверхности и показал мне серую пыль на перчатке.

— Она точно была здесь.

— Я знаю.

— Тогда это не новая стена.

Я посмотрел на него. Он продолжил:

— Посмотри на грибок внизу. Этому не пять минут.

Именно это пугало больше самой исчезнувшей двери. Если бы колония вырастила перед нами стену, это можно было хотя бы записать в категорию биологической хуйни. Но стена выглядела так, будто существовала здесь десятилетиями. Будто дверь была ошибкой. Или мы сами ошиблись, когда решили, что через неё вошли. Позади раздался металлический скрип. Все развернулись. В дальнем углу комнаты стоял стул. Раньше там ничего не было. Я помнил пространство. Именно там Алекс бросил использованный магазин. Магазин всё ещё лежал на полу. Теперь рядом с ним стоял металлический стул. На стуле сидел человек. Спиной к нам. Сначала я увидел только форму. Она отличалась от нашей. Похожий покрой, но другая разгрузочная система, старше или, наоборот, новее — определить было трудно. Ткань покрыта засохшей грязью. На правом плече шеврон отсутствовал, остались лишь следы от ниток. Человек сидел очень прямо. Руки лежали на коленях. Голова слегка опущена. Под стулом медленно собиралась кровь. Не из раны, которую я мог видеть. Она стекала откуда-то из-под одежды, проходила вдоль ножки и собиралась на полу густой тёмной лужей. Я поднял автомат.

— Не двигаться.

Никакой реакции. Сделал шаг. Ноа двинулся немного влево, создавая второй угол. Алекс прикрывал меня справа.

— Назови себя.

Человек медленно поднял голову. Не повернулся. Просто поднял. Я видел затылок. Короткие волосы. Небольшой шрам возле правого уха. У меня был такой же. Я остановился. Человек повернулся. Первым я увидел профиль. Потом всё лицо. Моё. Это был не тот эффект, который возникает, когда встречаешь человека, похожего на себя. Мозг не искал сходство. Он сразу узнал. Тот же нос. Тот же старый шрам над бровью. Та же линия челюсти. Даже небольшая асимметрия левого века. Но человек был старше. Не намного. Лет на десять. Возможно, пятнадцать. Волосы возле висков почти полностью поседели. Щёки впали. Под глазами глубокие тени. На левой стороне шеи тянулся чёрный сосудистый рисунок, исчезавший под воротником. Я невольно коснулся собственной руки. Той, куда вошло существо. Под кожей ничего не двигалось. Пока. Двойник посмотрел на меня так, будто встреча не была неожиданностью. И это раздражало.

— Опоздал.

Голос тоже был мой. Более хриплый. Уставший. Алекс медленно перевёл взгляд с него на меня.

— Ну, постарел ты хреново.

Я не отвёл глаз от человека.

— Заткнись.

— Просто предупреждаю.

Двойник едва заметно улыбнулся. Так улыбаюсь я, когда не хочу показывать, что мне страшно. Вот эта мелочь оказалась хуже лица.

— Кто ты?

Он медленно поднял левую руку. На предплечье под кожей проходили те самые чёрные линии. Гораздо больше, чем было у меня перед инъекцией. Они образовывали сетку, почти полностью покрывавшую руку. Некоторые линии пульсировали.

— Ты уже знаешь.

— Нет.

— Знаешь.

— Номер.

Он долго смотрел.

— Номер чего?

— Итерации.

Его улыбка исчезла. Комната стала ещё тише. Именно этот вопрос его задел.

— Вы называете их итерациями?

Я почувствовал неприятный холод.

— Кто «вы»?

Он не ответил. Вместо этого посмотрел на фотографию на столе. Ту самую. Шесть человек. Мы. Дата семнадцать лет назад. Надпись: «ИТЕРАЦИЯ 6 НЕ ДОЛЖНА ДОЙТИ ДО 03:17».

— Тогда шестая, — сказал я.

Двойник закрыл глаза. И тихо рассмеялся. Не истерично. Скорее от усталости.

— Каждый раз шестая.

Никто не пошевелился. Я почувствовал, как палец сильнее лёг на спуск.

— Объясни.

Он посмотрел на меня.

— В первый раз я тоже думал, что номер имеет значение.

— Сколько раз?

— Не знаю.

— Сколько?

— Я сказал — не знаю.

Теперь в его голосе появилась злость. Настоящая.

— После определённого количества перестаёшь считать то, что всё равно заканчивается одинаково.

Ноа тихо спросил:

— Чем?

Двойник перевёл взгляд на него. И неожиданно побледнел. Не от вопроса. От лица Ноа. Он смотрел на него слишком долго. Ноа заметил.

— Что?

Двойник ничего не сказал.

— Что со мной?

Тишина. Потом очень тихо:

— Ты обычно не доходишь сюда.

Вот теперь Алекс перестал улыбаться. Ноа не изменился в лице. Только пальцы на оружии сжались сильнее. Я вмешался:

— Не слушать прогнозы смерти. Пока никто не умер.

Двойник посмотрел на меня странно. Будто услышал знакомую фразу.

— Ты это всегда говоришь.

Мне это не понравилось.

— Что происходит в 03:17?

Он опустил взгляд. За стенами снова прошла вибрация. На этот раз она была ближе. Костяные структуры где-то в соседних помещениях начали тихо постукивать друг о друга.

— Оно перестаёт различать.

— Что?

— Память и настоящее.

Я молчал. Он продолжил медленнее:

— Колония хранит людей не как видео. Не как файлы. Она хранит реакции. Нервные импульсы. Страх. Боль. То, что человек видел перед смертью. То, что видел перед тем, как стал частью неё. То, что могло произойти при другой реакции.

— «Могло»?

— Она моделирует.

Вот здесь стало по-настоящему интересно. И неприятно.

— То есть всё, что мы видим, ненастоящее?

Он покачал головой.

— Нет.

— Тогда что?

— Всё настоящее.

Я почувствовал раздражение.

— Отличное объяснение.

— Потому что ты всё ещё думаешь линейно.

Двойник наклонился вперёд.

— Для тебя событие либо произошло, либо нет. Для неё разницы нет. Если она сохранила достаточно данных, она может восстановить событие так, будто оно произошло.

— Иллюзия.

— Если восстановленный человек помнит всю жизнь, боится смерти и чувствует боль, насколько важно слово?

Я вспомнил M-17. Именно тот же вопрос. Если копия Мэтта знает жену, кольцо, привычки, шутки, чувствует страх — где заканчивается копия? Возможно, именно поэтому система называла их не клонами. Состояниями. Двойник продолжил:

— В 03:17 она перестаёт фильтровать сохранённые варианты. Прошлое, прогнозы и настоящее накладываются друг на друга.

— Почему именно 03:17?

Он долго молчал. Потом:

— Потому что в 03:17 умер первый носитель.

И сразу после этих слов Итан выстрелил. Резкий хлопок в закрытом помещении ударил по ушам. Я повернулся. Итан стоял, направив автомат в пустой угол. На стене появилась свежая дырка. Бетонная пыль медленно оседала.

— Какого хуя?

Он не ответил. Лицо было белым. Ноа сделал шаг к нему.

— Итан?

Тот мгновенно направил оружие на него. Я оказался между ними раньше, чем успел подумать.

— Опусти.

Итан тяжело дышал.

— Отойди.

— Оружие вниз.

— Я видел его.

Ноа замер.

— Кого?

Итан смотрел на него. Глаза не отрывались от лица.

— Тебя.

— Я здесь.

— Нет.

Он указал в угол. Рука дрожала.

— Ты стоял там.

Я посмотрел. Пусто.

— Что именно видел?

Итан сглотнул. Долго не отвечал.

— У него не было нижней части лица.

Ноа ничего не сказал.

— Челюсть... — Итан провёл ладонью по собственной щеке. — Отсюда и ниже всё отсутствовало. Не оторвано. Будто никогда не было.

Он замолчал. Потом добавил:

— И он улыбался.

Алекс посмотрел на Ноа.

— Без челюсти?

Итан резко повернулся к нему.

— Я не знаю, как, блять.

И именно в этот момент справа раздался голос Ноа:

— Итан.

Мы повернулись. В углу, куда он стрелял, теперь действительно стоял Ноа. Второй. Настоящий находился рядом со мной. Двойник стоял метрах в шести. Лицо целое. Одежда другая. На груди большая тёмная рана. Он смотрел не на нас. На Итана.

— Не стреляй.

Итан отступил.

— Пошёл нахуй.

Второй Ноа сделал шаг. И тогда лицо изменилось. Не сразу. Сначала кожа на подбородке стала темнеть. Потом обвисла. Словно под ней исчезла кость. Нижняя челюсть начала втягиваться внутрь. Не падать. Именно исчезать. Щёки провалились. Рот растянулся слишком широко. Зубы остались висеть внутри мягкой ткани без поддержки. Но улыбка сохранилась. Та самая. Итан выстрелил. Пуля вошла двойнику в грудь. Ничего. Второй выстрел — в голову. Тело дёрнулось. Потом рассыпалось не кровью, а чёрной пылью. Через секунду от него не осталось ничего. Старый я на стуле даже не вздрогнул.

— Не стреляйте в них.

— Почему?

— Потому что она запоминает реакцию.

Тишина. Вот это было хуже.

— Объясни.

Он посмотрел на Итана.

— Сейчас она знает, что если показать ему смерть Ноа, он стреляет сразу.

Я почувствовал, как всё внутри неприятно сжалось. Колония не просто показывала нам страхи. Она тестировала. Провокация. Реакция. Сохранение. Следующая попытка будет лучше. Точно так же черви учились реагировать на два удара. Точно так же имитаторы совершенствовали голоса. Не хоррор-декорация. Обучение. Я поднял руку.

— С этого момента не реагируем на визуальный контакт без подтверждения.

Алекс посмотрел на меня.

— Если увижу себя без головы?

— Поздоровайся.

Он помолчал.

— Наконец нормальный приказ.

Гул за стенами снова усилился. А потом появился другой Алекс. Он возник не резко. Сначала в красном свете дальнего прохода появилась фигура. Хромающая. Одна рука отсутствовала ниже локтя. По форме стекала кровь. Настоящий Алекс рядом со мной перестал дышать на секунду. Двойник остановился. Он выглядел старше. Не так сильно, как мой. Но достаточно. Лицо покрыто мелкими шрамами. Правый глаз мутный. Он смотрел прямо на настоящего себя.

— Не иди вниз.

Мы не ответили. Правильно. Не реагировать. Второй Алекс сделал ещё шаг.

— Пятый уровень.

Настоящий тихо сказал:

— Здесь нет пятого.

Двойник улыбнулся.

— Ты тоже это сказал.

Я вмешался:

— Что там?

Второй Алекс перевёл взгляд на меня. И впервые в его лице появился настоящий ужас.

— Она.

У меня внутри всё похолодело.

— Кто?

Он не ответил сразу. — Мэдисон.

Я уже слышал подобное. Но теперь не стал спрашивать, жива ли она. Другой вопрос.

— Какая?

Двойник замер. Старый я на стуле медленно поднял голову. Это был правильный вопрос. Второй Алекс понял тоже.

— Не знаю.

Тишина.

— Она была настоящей?

Он закрыл глаза.

— В этом и проблема.

Под кожей его шеи вдруг что-то задвигалось. Алекс рядом со мной тихо выругался. Двойник схватился за горло. Вначале я решил, что начинается знакомая трансформация. Нет. Кожа не серела. Кости не ломались. Изнутри его рта показалась маленькая ладонь. Человеческая. Размером с руку ребёнка. Она раскрыла пальцы. Ухватилась за нижнюю губу. И потянула. Щека порвалась. Вторая ладонь появилась из носа. Третья — из раны на груди. Двойник пытался кричать, но из открытого рта выходил только влажный хрип. Маленькие руки начали выбираться наружу. Одна зацепилась за глазницу. Потянула кожу. Я увидел, как настоящий Алекс инстинктивно поднял оружие.

— Не стреляй.

Он посмотрел на меня.

— Ты издеваешься?

— Она ждёт реакцию.

Двойник упал на колени. Из груди между рёбрами медленно выдавился небольшой человеческий торс. Без головы. С тонкими руками. Рёбра раскрывались вокруг него, как пальцы. Звук был отвратительный. Не громкий. Сухие щелчки костей, влажное растяжение ткани и тихий хрип человека, который всё ещё оставался в сознании. Настоящий Алекс смотрел. Лицо побелело. Но не стрелял.

— Молодец, — сказал я.

— Если это тренинг стрессоустойчивости, я хочу возврат денег.

Двойник поднял голову. Несмотря на разорванное лицо. И улыбнулся. Потом исчез. Мгновенно. Не растворился. Просто в следующую секунду колени ударялись о пол — и уже ничего. Только чистый бетон. Старый я кивнул.

— Лучше.

Я резко повернулся к нему.

— Ты с ней работаешь?

Он улыбнулся.

— Я ею стал.

Все подняли оружие. Он даже не сопротивлялся.

— Не полностью.

Под воротником пошло движение. Чёрные сосуды на шее расширились.

— Инъектор, который дала тебе Мэдисон, не лечит заражение.

Я почувствовал препарат в подсумке будто физически.

— Что делает?

— Разрывает связь с основной сетью.

То же, что я начал подозревать.

— Тогда почему ты здесь?

— Потому что связь можно восстановить.

— Как?

Он посмотрел на меня.

— Через тебя.

Я хотел задать следующий вопрос. Не успел. За моей спиной раздался голос матери.

— Ричард.

Я замер. Никто из группы не знал этот голос. Ни Алекс. Ни Франк. Ни Ноа. Ни Итан. Она умерла задолго до того, как я познакомился с ними. Я медленно повернулся. В дверном проёме стояла женщина. Не тварь. Не деформированная копия. Моя мать. Такой, какой я помнил её в детстве. Даже одежда. Старый серый свитер, который она носила дома. Волосы собраны. Усталое лицо. Она смотрела на меня с тем выражением, которое я не видел много лет.

— Ты опять не спишь.

Мне стало трудно дышать. Фраза. Из детства. Она говорила это, когда находила меня ночью на кухне. Никто не мог знать. Даже я давно об этом не думал. Алекс тихо произнёс:

— Ричард.

Я поднял руку. Молчи. Мать сделала шаг.

— Иди сюда.

Не двигаться. Я понимал. Но тело всё равно помнило этот голос раньше сознания. Сердце ускорилось. Пальцы на автомате ослабли. И вот это колония заметила. Женщина улыбнулась. Слишком быстро. Я понял ошибку. Она не знала, как мать реагировала бы на меня сейчас. Она знала только воспоминание. Поэтому повторяла знакомое.

— Ты опять не спишь.

Точно та же интонация. Слово в слово. Запись нервной реакции. Я поднял ствол.

— Ты не она.

Мать выглядела обиженной. Настолько убедительно, что внутри стало больно.

— Конечно, я.

— Нет.

— Ричард.

Ещё шаг. Итан поднял оружие. Я остановил. Мне нужно было проверить.

— Что ты сказала мне после похорон отца?

Женщина остановилась. Молчание. Улыбка осталась. Но глаза стали пустыми. Вот. Нет ответа. Тогда кожа на лице начала медленно расходиться от подбородка вверх. Не кроваво. Почти аккуратно. Как молния. Под ней не было черепа. Внутри находилась чёрная переплетённая ткань, вся покрытая маленькими влажными отверстиями. Из каждого отверстия смотрел человеческий глаз. Десятки. Некоторые моргали. Некоторые вращались. Один был моим. Другой — Мэдисон. Третий — Алекса. Женщина продолжала говорить голосом матери.

— Иди сюда.

Потом голос сменился. Мэдисон.

— Ричард.

Потом Франк.

— Командир.

Потом я сам.

— Не верь тишине.

И вдруг все глаза одновременно закрылись. Тело рухнуло. Пустая одежда. Никакого существа внутри. Только куча старой ткани. Я стоял и смотрел. Колония проверила ещё одну реакцию. Теперь она знала, что голос матери работает. В следующий раз будет лучше.

— Двигаемся, — сказал я.

Старый я на стуле поднялся. Только теперь я заметил, что у него ниже колена нет правой ноги. Протез. На разгрузке висел пустой инъектор. Он снял его. Бросил мне. Я поймал. Тот же корпус, что у моего. На боку ножом выцарапана цифра: 7

— Что это?

— То, что останется после тебя.

— Мы шестая.

Он посмотрел на меня устало.

— Вы всегда шестая, пока не провалитесь.

Мне стало неприятно.

— Тогда где седьмая?

— Ждёт.

— Где?

Он посмотрел в стену.

— Внизу.

Алекс тихо сказал:

— Я уже ненавижу это слово.

Старый я подошёл к стене. Положил ладонь. Чёрные волокна под бетонной поверхностью мгновенно проявились. Будто узнали его. Они собрались в прямоугольник. Стена разошлась. За ней появился коридор. Темнее всего, что мы видели. Перед тем как войти, двойник обернулся.

— Когда увидишь Мэдисон, не верь ей.

— Потому что это копия?

Он покачал головой.

— Потому что это будет настоящая Мэдисон.

И исчез. Стена закрылась.

***

Мы стояли неподвижно ещё секунд десять. Алекс первым выдохнул.

— Мне кажется, ты в старости становишься ещё более раздражающим.

— Я тебя переживу.

— Судя по нему, не факт.

Итан коротко усмехнулся. Ноа проверил магазин. Франк подошёл к месту, где исчез проход. Никаких следов.

— Значит, пятый существует.

— Похоже.

— А если это ловушка?

Я посмотрел на фотографию. На дату. На надпись. На пустой инъектор с цифрой семь.

— Здесь всё ловушка.

И тогда мы заметили, что женщина из капсулы исчезла. Она должна была оставаться рядом. Её не было. M-17 тоже. Только на стекле капсулы появились слова. Свежие. Написанные пальцем по конденсату:

НЕ ПУСКАЙТЕ РИЧАРДА К ЭЛИЗЕ.

Ниже:

ОН УЖЕ БЫЛ ТАМ.

Я прочитал дважды. Франк смотрел на надпись.

— Кто написал?

— Не знаю.

Ноа провёл пальцем рядом. Вода свежая. Кто-то сделал это недавно. Я открыл ближайший терминал. Система включилась сама. Строка поиска. Ввёл:

ITERATION

На экране появилось несколько файлов. Первая. Вторая. Третья. Четвёртая. Пятая. Шестая. Седьмая. Я открыл первую.

STATUS: TERMINATED

Вторая:

TERMINATED

Третья:

TERMINATED

Четвёртая:

TERMINATED

Пятая:

INCOMPLETE

Шестая:

ACTIVE

Седьмая:

READY

Алекс перестал шутить. Я открыл седьмую. Шесть профилей. Моё имя. Алекс. Ноа. Итан. Франк. Шестой профиль — не Мэтт.

M-17

Фотографии тоже отличались. Незначительно. Алекс без шрама. Итан с большим ожогом на груди. Ноа выглядел старше. Франк без повреждения уха. Я... Я выглядел абсолютно так же. Ни одного изменения. Я открыл предыдущие итерации. Первая. Моя фотография. Та же. Вторая. Та же. Третья. Та же. Даты расходились на годы. Лицо — нет. Даже мелкий шрам над бровью находился на одном месте. Я почувствовал, как комната стала теснее. Франк тихо сказал:

— Это уже не совпадение.

Я не ответил. Открыл данные.

PRIMARY VARIABLE: RICHARD KANE

Ниже результаты.

ITERATION 1 — HOST DEATH

ITERATION 2 — HOST ASSIMILATED

ITERATION 3 — HOST ESCAPED

ITERATION 4 — HOST TERMINATED BY UNIT

ITERATION 5 — HOST STATUS UNKNOWN

Шестая — пусто. Я задержался на четвёртой. Команда убила меня. Когда-то. Или в сохранённом варианте. Я уже не понимал. Алекс прочитал. Наши взгляды встретились.

— Если начнёшь говорить голосом моей бабушки, предупрежу один раз.

Я чуть усмехнулся.

— Щедро.

Но внутри стало спокойнее. Потому что теперь существовало правило. Если я перестану быть собой, они сделают то, что нужно. Терминал пискнул. Сам. На экране появилась новая строка. EXTERNAL LINK RESTORED Динамик зашипел. Голос Мэдисон. Слабый. Обрывающийся.

— ...Ричард...

Никто не ответил. После всего услышанного любое слово могло быть ловушкой.

— Если слышишь... не спускайтесь...

Статика.

— Я нашла архив Хейл.

Я почувствовал, как пальцы напряглись.

— Элиза не была носителем.

Пауза.

— Она руководила ECHO.

Сигнал провалился. Вернулся.

— И ещё... Ричард...

Голос стал тише.

— Твоё медицинское дело...

Шум.

— Оно создано за одиннадцать лет до твоего рождения.

Связь оборвалась. Полная тишина.

Алекс посмотрел на меня.

— Ну.

— Не начинай.

— Я даже ничего не сказал.

— Вот и не говори.

Мы ещё несколько секунд стояли. Потом вентиляционная решётка над Алексом выгнулась наружу. Я увидел движение первым.

— ВНИЗ!

Не успел. Из шахты вылетела человеческая рука. Схватила Алекса за голову. Пальцы обхватили лицо. Большой палец лёг возле глаза. Рывок. Алекс оторвался от пола. Он даже не успел нормально закричать. Ноа схватил его за ногу. Я вцепился в разгрузку. Итан ударил прикладом по руке. Не помогло. Из вентиляции появилась вторая. Потом третья. Человеческие руки. Нормальная кожа. Местами ободранные ногти. На одном пальце — обручальное кольцо. Мэтт. Я поднял свет. В шахте появилось лицо. Мэтта. Живое. Перепуганное.

— РИЧАРД!

Я застыл. Глаза нормальные. Моргает. Кровь из носа.

— ПОМОГИ!

И тут рядом с ним появилось второе лицо. Тоже Мэтт. Потом третье. Четвёртое. Они медленно выдвигались из темноты шахты, как головы людей, лежащих друг за другом. Все одинаковые. Все живые. И все одновременно посмотрели на меня.

— Командир.

Голоса наложились. Не идеально. С небольшой задержкой. Как хор, который учится говорить одним ртом. Ноа перерезал внешний ремень Алекса. Мы рухнули вместе с ним. Руки исчезли наверху. Я сразу поднял автомат. Пусто. Тишина. Потом из шахты упало кольцо. Металл ударился о бетон. Прокатился. Остановился возле моего ботинка. Я поднял. Внутри гравировка: L + M Под ней свежая царапина. Одна цифра. 6 Франк посмотрел.

— Настоящее?

— Похоже.

Алекс сидел на полу и массировал шею. На коже оставались пять красных следов.

— Если найдём Мэтта, я его всё равно ударю.

— За что?

— На всякий случай.

Я убрал кольцо. Теперь у нас был путь. И одновременно доказательство, что Мэтт или его варианты находятся где-то ниже.

---

Пятый уровень нашли не сразу. Не лестницу. Лифт. Он скрывался за архивной стеной, которую Франк заметил только потому, что один участок бетона был холоднее остальных. Панель не имела кнопок. Только гладкая чёрная поверхность. Я приложил ладонь. Экран включился.

PRIMARY HOST DETECTED

Мои люди посмотрели на меня.

— Не комментировать.

Алекс поднял руки.

— Я молчу.

Двери разошлись. Внутри было слишком чисто. Никаких волокон. Никаких костяных наростов. Простой металлический лифт. Возможно, поэтому никто не хотел заходить первым. Я вошёл. Остальные следом. Двери закрылись. Движение вниз началось без толчка. Секунды шли. Десять. Двадцать. Тридцать. Слишком глубоко. Франк посмотрел вверх.

— Мы уже метров на сорок ниже четвёртого.

— Значит, архитекторы любили подвалы.

Алекс тихо сказал:

— Если там ещё один этаж, я официально считаю это небоскрёбом наоборот.

На сорок седьмой секунде лифт остановился. Свет погас. Тьма. Ни аварийной подсветки. Ничего. Я не включал фонарь сразу. Остальные тоже. Молодцы. В темноте каждый звук стал громче. Дыхание. Ткань формы. Металл оружия. Пять человек. Я различал каждого. Потом услышал шестое дыхание. Не рядом со мной. В центре кабины. Медленное. Глубокое. Вдох. Пауза. Выдох. Я замер. Оно находилось между нами. Как мы не касались его — не понимал. Запах появился через несколько секунд. Сладкая гниль. Кровь. Что-то химическое. Ноа очень медленно поднял фонарь. Щёлкнул. Луч прошёл по полу. Пусто. Колени. Разгрузки. Стены. Поднялся выше. Потолок. И там оно было. Всё это время. Существо растянулось по металлу настолько тонким слоем, что до света казалось частью потолка. Тело не имело нормальной формы. Чёрно-серая кожа была распластана между четырьмя длинными конечностями, словно человек, которого растянули до состояния мембраны. Живот плоский. Рёбра расходятся в стороны. На месте лица — совершенно гладкая поверхность. Без глаз. Без рта. Я смотрел. И видел, как под кожей что-то начинает формироваться. Сначала выступил нос. Мой. Потом губы. Мои. Щёки. Глазницы. Лицо будто выдавливали изнутри в мягкий материал. Через несколько секунд с потолка на нас смотрел я. Только глаза оставались закрытыми. Алекс очень тихо сказал:

— Ещё один ты.

— Я заметил.

Глаза открылись. Полностью чёрные. Тварь улыбнулась.

— Уже поздно.

И свет снова погас. Что-то упало между нами. Что-то упало между нами. Звук был мягким. Не металлическим. Не костяным. Скорее так падает на кафель мокрая одежда. Я включил фонарь. Пятно света лёгло на пол лифта. Сначала я увидел волосы. Короткие. Тёмные. Потом кожу. Лицо лежало вверх внутренней стороной, будто его сняли с человеческого черепа одним движением и вывернули. На наружной поверхности сохранилась щетина. Маленький шрам над бровью. Разрез губ. Мой. Я ничего не сказал. Алекс тоже. После нескольких часов внутри объекта мы слишком много раз видели собственные лица на чужой плоти, чтобы удивляться сразу. Теперь сначала искали движение. Оно появилось почти сразу. Внутренняя сторона кожи мелко задрожала. Не вся. Отдельными участками. В местах, где когда-то находились мышцы. Щека дёрнулась. Губы приоткрылись. Внутри рта не было языка. Не было зубов. Только тёмная влажная полость. И всё равно оттуда прозвучал мой голос:

— Не открывай.

Ноа направил оружие вниз.

— Не стрелять.

Я сказал тихо. Лицо снова шевельнулось. Из внутренней поверхности начали медленно выходить тонкие прозрачные волокна. Сначала они напоминали сосуды. Потом потемнели. Одна нить коснулась носка ботинка Итана. Он сразу отступил. Нить потянулась следом. Не быстро. Изучала. Алекс поднял ногу и прижал её к полу. Волокно мгновенно обвилось вокруг подошвы. Он выругался. Ноа опустился на одно колено, коротким движением перерезал нить ножом. Она лопнула без сопротивления. Из разреза выступила густая прозрачная жидкость. Лицо на полу резко сжалось. Как от боли. Не человеческой. Но достаточно похожей, чтобы мозг это распознал. Через несколько секунд всё закончилось. Кожа медленно сложилась внутрь себя. Глаза провалились. Нос исчез. Губы смялись. Остался небольшой сероватый комок ткани размером с кулак. Лифт дёрнулся. Очень резко. Живот на секунду поднялся к горлу. Я вцепился в поручень. Франк ударился плечом о стену. Алекс удержался. Итан почти потерял равновесие, но Ноа успел схватить его за разгрузку.

— Вниз?

Франк посмотрел на меня. Я прислушался к телу. Нет. Не вниз. Мы двигались в сторону. Такого быть не могло. Шахта шла вертикально. Мы видели её. Я чувствовал горизонтальное ускорение совершенно отчётливо. Через несколько секунд оно исчезло. Появилось ощущение свободного падения. Потом подъёма. Потом пол будто наклонился, хотя визуально всё оставалось ровным. Я перестал доверять внутреннему уху.

— Глаза закрыть не вздумайте, — сказал я.

После всего, что делало это место, потеря визуальных ориентиров была последним, что нам требовалось. Лифт продолжал движение. Стенки иногда тихо постанывали. Из пространства за ними начали приходить звуки. Сначала вода. Капли. Много. Они барабанили по какой-то огромной металлической поверхности. Потом дождь усилился. Я поднял голову. Мы находились глубоко под землёй. Через несколько секунд дождь исчез. Его сменил сильный ветер. Затем далёкий гул двигателя. Сирена. Короткая очередь из автомата. Чей-то крик. Потом абсолютная тишина. Алекс медленно посмотрел на меня.

— Это не шахта.

Я ничего не ответил. Потому что сам уже понял. Мы двигались не только через пространство. По крайней мере, объект хотел, чтобы мы так думали. Из-за правой стенки донёсся голос. Женский. Мэдисон. Я мгновенно поднял голову. Она говорила спокойно. Сухо. Как в отчёте.

— День девятый. Внутренняя связь не восстановлена. Биосигналы группы фиксируются с ошибками. Иногда один и тот же идентификатор появляется одновременно на двух уровнях.

Запись. Не прямой эфир. Я сразу понял по шуму в начале и по её интонации. Металлическая стена лифта будто стала динамиком.

— Сигнал Ричарда сегодня на одиннадцать секунд появился за внешним периметром.

Пауза.

— Визуального подтверждения не было.

Голос оборвался. Несколько секунд только гул лифта. Потом новая запись.

— День тридцать первый.

Мэдисон звучала почти так же.

— Дрон номер четыре потерян.

Шорох бумаги.

— Перед отключением камера зафиксировала Франка Дойла.

Франк рядом со мной замер. — Он находился в помещении, которое отсутствует на строительной документации.

Помеха.

— Он посмотрел в камеру.

Пауза.

— И сказал: «Не отправляйте пятый».

Франк медленно повернул голову ко мне.

— Я такого не говорил.

— Знаю.

— Ты уверен?

Я посмотрел на него. Он попытался улыбнуться. Не получилось. Следующая запись:

— День сто двадцать шестой.

Мэдисон звучала уставшей. Ненамного. Но это уже была усталость, которая копится неделями.

— Сегодня получили первый ответ на контрольный вопрос.

Алекс напрягся.

— Голос Алекса правильно назвал количество сигарет.

Тишина.

— Потом сказал: «Две пачки».

У меня внутри стало холодно. Это был наш вопрос. Наш. Никто снаружи не должен был получить его без контакта.

— После этого он спросил, почему Ричард до сих пор считает пять человек.

Я автоматически пересчитал. Алекс. Ноа. Итан. Франк. Я. Пять. Мэтта не было. Я почувствовал неприятное покалывание в заражённой руке. Следующая запись:

— День триста второй.

Голос Мэдисон.

— Мы больше не используем имена в радиоэфире.

Пауза.

— Не помогает.

Шорох.

— Сегодня из объекта поступил сигнал с моим собственным голосом.

Никто не пошевелился.

— Фраза была произнесена мной через семь минут после получения сигнала.

В лифте стало теснее. Я не сразу понял смысл. Потом понял. Объект сказал её слова раньше неё.

— Я не знаю, как это объяснить.

Запись оборвалась. Алекс очень тихо произнёс:

— Ну это уже совсем хреново.

Следующий фрагмент пришёл не сразу. Сначала прошла вибрация. Где-то рядом, за металлической стенкой, будто медленно провели огромным когтем. Только потом голос:

— День пятьсот восемьдесят девятый.

Мэдисон. Почти полтора года.

— Северный сектор полностью закрыт.

Короткая пауза.

— Вчера ночью камеры показали движение под землёй за триста метров от объекта.

Ещё пауза.

— Сегодня — за четыреста восемьдесят.

И всё.

Следующий:

— День девятьсот сороковой.

— Закрытая зона расширена.

Помехи.

— Официальная версия прежняя: химическое загрязнение.

Она усмехнулась. Очень сухо.

— Если бы.

Следующая запись:

— День тысяча сто девяносто второй.

— Мы нашли корни под восточным блоком.

Долгая пауза.

— Это не растения.

В лифте стало слышно, как Франк медленно втягивает воздух.

— Внутри них обнаружена нервная ткань.

Запись исчезла. Следующая. Мэдисон говорила тише.

— День тысяча четыреста шестьдесят один.

Я посчитал автоматически. Четыре года. Она тоже сделала паузу. Очень длинную.

— Последняя запись.

Никто не шевельнулся.

— С сегодняшнего дня прекращаю любые попытки связи.

Голос был твёрдым. Уже не исследователь, надеющийся что-то исправить. Человек, который принял неприятное решение.

— Мы больше не отвечаем на входящие сигналы.

Пауза.

— Не отправляем голоса.

— Не отправляем людей.

— Не отправляем оборудование.

Она вдохнула.

— Если внутри действительно остаётся кто-то из группы...

Голос на долю секунды изменился. Не сломался. Просто стал человеческим.

— Простите.

Потом снова сухой тон.

— Причина прекращения контакта: объект использует ответы для коррекции имитаций.

Пауза.

— Чем больше мы говорим, тем точнее он становится.

Ещё тише:

— Сегодня он впервые закончил мою фразу раньше меня.

Шум.

— Я больше не дам ему материал.

Запись оборвалась.

Я ждал следующую. Все ждали. Лифт продолжал двигаться. Прошла минута. Ничего. Потом две. Ни голоса. Ни шума записи. Только механический гул. И именно отсутствие следующего сообщения оказалось хуже любого голоса. Потому что до этого события шли одно за другим. Дни. Месяцы. Годы. А после четвёртого года — ничего. Не «день тысяча пятьсот». Не «пятый год». Просто пустота. Мэдисон выполнила обещание. Она больше не говорила. Ни разу. Я не знал, что с ней произошло. Уехала. Погибла. Осталась возле объекта. Была отстранена. Сошла с ума. Уничтожила все записи. Ничего. И впервые за долгое время ECHO не давал нам ответ. Это тревожило сильнее, чем если бы он показал её труп. Лифт остановился. Двери разошлись. Я ожидал очередной лабораторный уровень. Вместо него увидел коридор командного центра. Того самого, через который мы проходили перед операцией. Несколько часов назад. Я не сразу узнал его. Мозг сопротивлялся. Форма пространства знакомая. Размеры. Двери. Окна. Но всё остальное изменилось настолько сильно, что понадобилось несколько секунд. Потолка над половиной коридора не было. Не обрушенная панель. Полноценный пролом. Через него внутрь проникали толстые корни. Некоторые достигали толщины человеческого туловища. Они прошили бетонные перекрытия, раздвинули арматуру и спустились вдоль стен, обвивая кабельные каналы. Штукатурка почти полностью осыпалась. На полу лежал слой мусора сантиметров двадцать. Стекло превратилось в белёсую крошку. Металлические рамы покрылись ржавчиной настолько глубоко, что в нескольких местах их можно было проткнуть ножом. Я вышел первым. Под подошвой что-то хрустнуло. Остановился. Пластиковая карта. Поднял. Она расслоилась в пальцах. Фотография почти выцвела. Имя невозможно прочитать. Франк вышел следом. Молча посмотрел вокруг.

— Это не четыре года.

Никто не ответил. Вот первый настоящий намёк. Не запись. Материал. Ржавчина. Растения. Разрушение. Итан подошёл к бетонной колонне. Провёл рукой по огромной трещине. Внутри вырос мох. Настоящий. Не колониальная слизь. Не чёрная ткань. Зелёный. Он смотрел на него долго.

— Здесь сезонная влага.

Ноа поднял фонарь выше. В проломе потолка виднелось небо. Серое. Настоящее. На секунду я испытал почти физическую радость. Потом заметил дерево. Оно росло прямо на крыше. Ствол толщиной с моё бедро. Не молодой побег. Не куст. Дерево. Корни вошли через крышу, разорвали бетон и опустились внутрь. Я вспомнил записи Мэдисон. Четыре года. Такое могло вырасти за четыре. Возможно. Но разрушения... Нет. Здание выглядело так, будто его бросили намного раньше. Мы двинулись дальше. Медленно. Секторами. Несмотря на дневной свет, оружие никто не опустил. Потому что на полу были следы. Человеческие. Старые. Окаменевшая грязь. Несколько разных размеров. Некоторые уходили в сторону выхода. Другие возвращались. Одни заканчивались прямо у стены. Я присел. Провёл пальцем. Пыль лежала поверх них слоями. Давно. Алекс заметил дверь в старую комнату связи. Она висела на одной петле. Мы вошли. Вот здесь разрушение было ещё хуже. Половина оборудования исчезла. Не украдена. Разложилась. Пластик потрескался. Платы покрылись зелёной коррозией. Кабели стали ломкими. На стенах висели остатки бумажных документов. Большинство превратилось в серую массу. Ноа нашёл металлический шкаф. Заклинило. Франк помог. Вдвоём они сорвали дверцу. Внутри несколько герметичных контейнеров. Я достал первый. Документы. Сухие. Сохранились. На верхней папке:

ПЕРИМЕТР ECHO

Даты. Я начал листать. Первый год. Второй. Третий. Четвёртый. После четвёртого подписи Мэдисон исчезли. Не стало её инициалов. Не стало комментариев. Другие фамилии. Другие руководители. Пятый год. Шестой. Я остановился. Алекс стоял рядом. Он тоже увидел. Ничего не сказал. Я перелистнул. Седьмой. Восьмой. Девятый. На каждой странице периметр расширялся. Сначала пятьсот метров. Потом километр. Три. Пять. На десятом году — эвакуация ближайшего района. Я почувствовал, как во рту стало сухо.

— Сколько там?

Франк спросил. Я не ответил. Продолжал листать. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Бумага дрожала не от страха. Просто пальцы устали. Или я хотел верить, что только поэтому. Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Последняя страница. Я не переворачивал несколько секунд. Потом перевернул.

ГОД 17

Никто не сказал ни слова. Вот и всё. Не часы. Не записи. Не чужое объяснение. Бумага. Официальный отчёт. Семнадцать лет. Я посмотрел на собственную руку. Кожа та же. Шрам тот же. Мышцы. Ногти. Никаких семнадцати лет. Франк медленно сел на край разрушенного стола.

— Сколько мы внутри?

— Несколько часов.

Ответил Алекс. Он сказал это автоматически. Потом будто услышал собственные слова.

— Для нас.

Итан подошёл к окну. Снаружи когда-то находилась парковка. Теперь там был лес. Не сплошной. Но достаточно густой, чтобы бетон почти исчез. Через трещины в асфальте выросли деревья. Некоторые высотой с двухэтажный дом. Ржавые остатки техники наполовину ушли в землю. Один бронетранспортёр лежал на боку, полностью покрытый мхом. Из разбитого люка рос куст. Забор отсутствовал на большей части периметра. Не разрушен взрывом. Просто сгнил. Я вышел в коридор. Дальше к главному выходу. Каждые десять метров находил новую деталь. Табличка эвакуации, выцветшая почти до белого. Следы воды на стенах выше человеческого роста. Значит, помещение когда-то затапливало. Потом высохло. Многократно. На бетонной стене несколько уровней плесени. Старые. Новые. Снова старые. Сезоны. Годы. Под ногой металлический жетон. Я поднял. Не наш. Не узнавал имя. Дата смерти — через восемь лет после нашего входа. А рядом второй. Ещё через два года. Значит, сюда продолжали приходить люди. После Мэдисон. Несмотря на прекращение связи. Они всё равно пытались. Мы нашли останки первой группы у лестницы. Три скелета. Один сидел у стены. Двое лежали возле двери. Форма другого поколения. Не наша. Шлемы иной модели. Оружие более новое. На стене кровью, давно превратившейся почти в чёрный лак:

НЕ ГОВОРИТЕ С НИМИ

Ниже:

ОНИ НЕ ЗНАЮТ, ЧТО ПРОШЛО СТОЛЬКО ВРЕМЕНИ

Я прочитал. Потом ещё раз. Алекс встал рядом.

— С кем «ними»?

Я уже знал ответ. Не хотел произносить. Ноа нашёл рядом камеру. Нагрудную. Корпус треснул. Карта памяти сохранилась в защитном отсеке. В старой комнате связи ещё работал один автономный терминал. На резервной батарее. Не знаю, каким чудом. Или не чудом. Мы подключили карту. Видео загрузилось с ошибками. Дата — девятый год после нашего входа. Изображение дрожало. Солдат идёт по этому же коридору. Чистее. Меньше растений. Но уже сильно разрушено. Он дышит тяжело. За ним двое. Голос:

— Контакт впереди.

Камера поворачивается. В конце коридора стоит человек. Военная форма. Наша. Спиной. Солдат кричит:

— Эй!

Человек поворачивается. Алекс. Наш Алекс. Тот, который сейчас стоял рядом со мной. Та же внешность. Тот же возраст. Тот же шрам. На записи, сделанной восемь лет назад. Настоящий Алекс рядом перестал двигаться. Видео продолжалось. Другой Алекс смотрит на спасателей. И говорит:

— Который час?

Солдат отвечает:

— Какой к чёрту час? Кто вы?

Алекс на записи повторяет:

— Который час?

— 14:22.

Тот смотрит на свои часы. Подносит ближе.

— Нет.

Пауза.

— Сейчас 03:17.

Солдат подходит.

— Вы из первой группы?

Алекс на записи улыбается. Очень слабо.

— Какой ещё первой?

И после этого позади спасателей в темноте кто-то начинает смеяться. Видео обрывается.

Никто не говорил. Алекс медленно отступил от экрана.

— Это не я.

Я посмотрел на него.

— Я знаю.

Но внутри появилась другая мысль. Откуда я знаю? Потому что он стоит рядом? M-17 тоже выглядел настоящим. Франк тоже. Я сам видел своё лицо в нескольких вариантах. Семнадцать лет здесь перестали что-либо доказывать. Ноа открыл второй файл. Ещё одна запись. Двенадцатый год. Другой отряд. Другой участок комплекса. На полу сидел Итан. Настоящий Итан рядом со мной мгновенно напрягся. На записи он был без оружия. Грудь обнажена. И я впервые увидел огромный старый ожог на грудной клетке. Тот самый, который он обычно скрывал. Солдат за камерой спрашивает:

— Что с тобой?

Итан на записи отвечает:

— Не давай им вводить личинок.

Я посмотрел на настоящего Итана. Он не смотрел на меня. Видео:

— Каких личинок?

Итан поднял голову.

— Они не приживаются.

— Где?

— Во мне.

Запись оборвалась. Итан шагнул к терминалу и выключил экран. Резко.

— Что это было?

Спросил Франк.

— Не сейчас.

Я посмотрел на Итана. Он избегал взгляда. Вот новая проблема. Он что-то знал. Возможно, давно. Но прежде чем я успел спросить, Ноа тихо произнёс:

— Ричард.

Он стоял у другого шкафа. В руках папка. На обложке:

ECHO INCIDENT / YEAR 15

Внутри фотографии. Я подошёл. Первая — наружный периметр. Вторая — огромное отверстие в земле в нескольких километрах от объекта. Третья — тело существа. Или часть. Костяная ткань. Человеческие руки. Чёрные сосуды. Четвёртая фотография заставила меня остановиться. Ноа. На улице. Через пятнадцать лет после нашего входа. Стоит возле погибшего существа. Без шлема. В гражданской куртке. Выглядит ровно так же, как сейчас. Не старше ни на день. На обратной стороне подпись:

НЕ ЗАДЕРЖИВАТЬ. ОБЪЕКТ НЕ ПРОЯВЛЯЕТ АГРЕССИИ.

Я перевёл взгляд на настоящего Ноа. Он тоже видел. Его лицо не изменилось. Но глаза стали другими.

— Ты был снаружи?

— Нет.

Ответ слишком быстрый.

— Ноа.

— Нет.

Алекс посмотрел на него.

— Ты уверен?

Ноа медленно повернулся.

— Да.

Тогда Франк достал следующую фотографию. Ещё один Ноа. Год шестнадцатый. Другой город. Та же внешность. Ни одного признака старения. Внутри меня щёлкнуло. Ноа. Клетки перестали стареть. Мы пока не должны были это знать. Но кто-то снаружи уже знал. В отчёте мелким текстом:

Возраст субъекта визуально не изменился за период наблюдения 7 лет.

Ниже:

Генетическое совпадение с N. Reyes — 100%.

Алекс медленно сказал:

— Семь лет?

Ноа ничего не ответил. Я забрал папку.

— Позже.

— Командир...

— Позже.

Потому что прямо сейчас вопросов стало больше, чем патронов. И я предпочитал решать сначала то, что может нас съесть.

Мы двинулись дальше. Главный выход находился в сорока метрах. Но путь туда оказался почти полностью завален. Часть крыши рухнула. Корни разорвали бетон. Пришлось пролезать боком через технический коридор. Я шёл первым. Воздух становился другим. Холоднее. Свежий. Пахло мокрой землёй. Лесом. После часов запаха крови, металла и живой стены обычный воздух ударил почти как наркотик. Франк остановился позади.

— Слышите?

Я прислушался. Птицы. Далеко. Несколько голосов. Ветер. Настоящий мир. Я почувствовал странное напряжение в груди. Мы почти вышли. Через семнадцать лет. Хотя для нас прошло меньше одной смены.

Проход вывел нас к большому вестибюлю. Когда-то здесь была стойка охраны. Теперь она лежала на боку. Стеклянный фасад почти полностью отсутствовал. Через пролом был виден наружный мир. И вот тогда масштаб разрушения стал понятен по-настоящему.

Комплекс не просто забросили. Района почти не существовало. Вдалеке стояли остатки промышленных зданий. У некоторых обрушились целые этажи. Одно было полностью разрезано огромной трещиной, словно грунт под ним разошёлся. Дороги исчезли под растительностью. Там, где должна была быть парковка, находилось небольшое болото. Вода отражала серое небо. Из неё торчали крыши машин. Не одна. Десятки. Затопленные. Некоторые почти полностью ушли под ил. Дальше, за деревьями, виднелись бетонные стены нового периметра. Высокие. Метров восемь. Но одна часть была разрушена изнутри. Не снаружи. Куски бетона лежали за ограждением. Значит, что-то вышло. А ещё дальше стояли башни. Пустые. Без людей. Без света. Вокруг никакого движения. Никакого транспорта. Ни одного человеческого голоса. Птицы были единственным признаком нормального мира.

Алекс подошёл к краю пролома.

— Почему здесь никого нет?

Хороший вопрос. Если объект всё ещё охраняли пятнадцать, шестнадцать лет... Почему теперь периметр пуст? Я посмотрел на последнюю папку. Год семнадцатый. Там должен быть ответ. Открыл. Последние страницы были почти пустыми. Короткие записи.

ДЕНЬ 6148 — НАРУЖНОЕ ДВИЖЕНИЕ ОТСУТСТВУЕТ.

ДЕНЬ 6151 — ПОТЕРЯН ПОСТ 4.

ДЕНЬ 6155 — ПЕРИМЕТР B НАРУШЕН.

ДЕНЬ 6162 — ЭВАКУАЦИЯ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА.

Потом:

ДЕНЬ 6180 — СИГНАЛОВ ИЗ ГОРОДА НЕТ.

У меня внутри стало холодно. Не только периметр. Город. Я быстро перелистнул. Последняя запись:

ДЕНЬ 6204

Ниже всего одна строка.

ОНИ НАЧАЛИ ВЫХОДИТЬ НЕ ИЗ ЗДАНИЯ.

Я перечитал.

Алекс заглянул через плечо.

— Что значит «не из здания»?

Не успел ответить. Под болотом впереди что-то шевельнулось. Не всплыло. Прошло под водой. Большое. Поверхность поднялась длинной волной. Машины в воде слегка качнулись. Потом снова неподвижность. Мы все подняли оружие.

— Назад от проёма.

Медленно отступили. Ветер изменился. Принёс запах. Гнилой. Сладкий. Знакомый. Из комплекса? Нет. Снаружи. Из леса. Из земли. Я посмотрел на деревья. И только теперь заметил неправильность. Все стволы были слегка наклонены в одну сторону. К зданию. Не от ветра. Корни на поверхности тоже шли к нам. Десятки. Сотни. Как сосуды. Запись Мэдисон.

«Мы нашли корни».

Но если четыре года спустя связь оборвалась... у этих корней было ещё тринадцать лет.

И вдруг рация на груди Франка ожила. Не голос. Просто статический шум. Он посмотрел на меня. Рация была мёртвой всё это время. Шум усилился. Потом один короткий сигнал. Три удара. Пауза. Два. Мэтт. Наш код. Но звук шёл не из здания. Направленный приёмник показывал наружу. За периметр. Далеко. Алекс посмотрел на лес.

— Мэтт снаружи?

Я поднял руку. Тишина. Сигнал повторился. Три. Пауза. Два. Потом снова. Каждый раз слабее.

И я заметил кое-что ещё. На разрушенной бетонной стене внешнего периметра, метрах в трёхстах от нас, стоял человек. Слишком далеко, чтобы увидеть лицо. Военная форма. Наша. Он не двигался. Просто смотрел на здание. Я поднял оптику. Фокус. Человек приблизился. Мэтт. Кровь на форме. Кольцо на пальце. Живой. Он поднял руку. Показал три пальца. Потом два. Код.

Франк выдохнул:

— Нашли.

Но я продолжал смотреть. Что-то было не так. Мэтт не смотрел на нас. Его глаза были направлены чуть правее. За моё плечо. Я медленно повернулся. Позади стоял Мэтт. Внутри вестибюля. В десяти метрах. Тот самый, которого мы потеряли. Без кольца. Он тяжело дышал. Лицо было разбито.

— Командир.

Никто не двигался. Я посмотрел через оптику наружу. Первый Мэтт всё ещё стоял за периметром. Посмотрел обратно. Второй перед нами. Оба живые. Оба настоящие на вид. И тогда Мэтт внутри тихо спросил:

— Сколько времени прошло?

Я не ответил. Он посмотрел на разрушенный комплекс. На лес. На нашу одежду. На меня. И его лицо изменилось. Не ужас. Узнавание.

— Вы уже вышли.

Тишина.

— Что?

Он медленно отступил.

— Вы уже были здесь.

Я поднял оружие.

— Мэтт.

— Нет.

Он покачал головой.

— Нет, нет, нет...

Снаружи второй Мэтт вдруг начал отчаянно махать руками. Не нам. Показывал вниз. Я посмотрел. Пол под ногами едва заметно пульсировал. Раз. Пауза. Раз. Как сердце.

Внутренний Мэтт посмотрел на меня.

И прошептал:

— Семнадцать лет — это не снаружи прошло.

Я замер. Он указал под ноги.

— Это оно столько времени держало вас здесь.

Пол снова поднялся. Сильнее. По бетону пошла трещина. Из неё показалась чёрная влажная ткань. Мэтт сделал ещё шаг назад.

— А снаружи...

Он не договорил. Где-то далеко, за лесом, раздался низкий протяжный гул. Такой мощный, что птицы одновременно сорвались с деревьев. Тысячи. Чёрная масса поднялась в небо. И впервые между стволами на горизонте я увидел то, чего раньше не замечал. Не лес. Контуры города. И над ним... что-то двигалось. Слишком большое. Медленно. Как будто между разрушенными высотками проходило живое здание.

Мэтт посмотрел туда. Потом на меня.

— Снаружи прошло гораздо больше.