Комната четыре

Мэтт продолжал смотреть на разрушенный горизонт так, будто видел там не лес и остатки города, а что-то, что уже однажды пережил. Его фраза о том, что снаружи прошло гораздо больше, повисла между нами без объяснения, но я не стал сразу вытягивать из него смысл. Последние часы научили меня простой вещи: если человек внутри ECHO говорит загадками, это ещё не значит, что он пытается быть загадочным. Иногда он сам не понимает, что именно вспоминает. Франк первым нарушил молчание.

— «Гораздо больше» — это сколько? Ещё пару лет? Сто? Мы сейчас выйдем и узнаем, что человечество успело два раза вымереть и один раз вернуться?Мэтт не улыбнулся.

— Не знаю.

— Отлично. Любимый ответ сегодняшнего дня.

Алекс посмотрел на ржавый периметр и сухо добавил:

— Если там через тысячу лет всё ещё существуют налоги, я обратно в подвал.

— Тебя даже спустя тысячу лет найдут за сигареты возле боеприпасов, — сказал я.

— Тогда две пачки уже не покроют моральный ущерб.

Франк хмыкнул. Маленькая шутка ничего не изменила, но на несколько секунд вернула ощущение нормальной группы. Люди всё ещё могли говорить о глупостях. Значит, пока мы не превратились в то, что висело на потолках и разговаривало нашими голосами.

Я ещё раз осмотрел внешний сектор. Теперь, когда первая реакция прошла, разрушения выглядели хуже. Периметр строили минимум трижды. Старое ограждение утонуло в кустарнике, поверх него шла более поздняя линия бетонных блоков, а ещё дальше стояли остатки высокой стены с наблюдательными башнями. Одна башня рухнула наружу, другая — внутрь. Несколько тяжёлых ворот были не сорваны взрывом, а выгнуты медленным давлением из земли. На асфальте тянулись длинные трещины, внутри которых росло что-то слишком тёмное для обычных корней. Ноа заметил это первым.

— Там.

Он указал на край бывшей парковки. Между кусками бетона на поверхности лежали толстые волокна, похожие на корни деревьев. Только ни одно дерево к ним не подходило. Итан присел у ближайшего участка, не касаясь.

— Это не древесина.

— Неожиданно, — сказал Франк. — А я уже хотел предложить сделать костёр.

Итан посветил сбоку. Под полупрозрачной оболочкой что-то медленно пульсировало. Я сразу приказал отойти. Мы вернулись под остатки крыши. Выходить наружу без понимания, куда именно мы вышли, было слишком глупо даже по нынешним стандартам. И именно тогда снова пришёл сигнал. Три коротких импульса. Пауза. Два. Мэтт. Франк посмотрел на Мэтта, стоящего рядом.

— Неловко.

Мэтт закрыл глаза.

— Это не я.

— Было бы странно, если бы ты передавал себе из кармана.

Я проверил направление приёмником. Сигнал шёл обратно в здание. Не вниз. Не к комнате 317. Левее. Старый технический сектор. Я достал бумажную схему. На этом участке находилась только глухая стена, вентиляционная шахта и узел аварийного питания. Никаких помещений. Алекс подошёл к стене.

— Тут щель.

Я посмотрел. Тонкий вертикальный зазор между панелями. Я точно не помнил его раньше. Франк тоже.

— Мы здесь проходили.

— Да.

— И двери не было.

— Я вижу.

— Просто уточняю. Вдруг у тебя новая тактика: игнорировать двери, которые возникают из бетона.

Алекс провёл фонарём вниз. У основания была чистая полоса. Пыль отсутствовала. Панель двигалась недавно. Мы втроём отодвинули её настолько, чтобы открыть проход. За стеной оказался узкий бетонный коридор, уходящий прямо метров на восемь, затем сворачивающий вправо. Ни проводки, ни знаков, ни света. Именно оттуда приходили три удара. Мэтт сразу сказал:

— Не идите.

Я посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что я уже слышал этот сигнал.

— Где?

— Не помню.

Алекс усмехнулся.

— Убедительно.

Мэтт резко посмотрел на него.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Мне нравится план «не идти туда, потому что мне что-то снилось».

Я поднял руку.

— Хватит.

Потом оценил проход. Внутри тесно. Если отправить всех, при атаке мы сами заблокируем друг друга. Если не проверять — потеряем источник. Сигнал уже несколько раз менял положение. Это мог быть Мэтт. Мог быть M-17. Могло быть существо, которое выучило код. Но любое из трёх давало информацию. Нужен один. Алекс заметил мой взгляд.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказал.

— Ты посмотрел на ширину коридора, потом на меня. У тебя очень разговорчивое лицо, командир.

Франк кивнул.

— Подтверждаю. Особенно когда собирается отправить кого-то первым.

— Зато ты остаёшься здесь.

— Тогда отличный план.

Алекс показал Франку средний палец. Я снял страховочную катушку.

— Пойдёшь до первого изменения геометрии. Никаких дверей не открывать. Никаких голосов не слушать. Если сигнал смещается дальше — не преследовать. Проверяешь сектор и возвращаешься.

— Звучит почти безопасно.

— Это должно тебя насторожить.

Я пристегнул трос к его разгрузке, проверил магазин, запасной магазин, фонарь, рацию, нож и термозаряд. Алекс наблюдал за мной с выражением человека, которого собирались отправить не в неизвестный биологический коридор, а в магазин за хлебом.

— Если я вернусь старше на двадцать лет, — сказал он, — хочу официально потребовать отпуск.

— Если вернёшься старше на двадцать лет, сначала объяснишь, почему всё ещё куришь.

— Стресс.

— Ты сейчас назвал причиной привычки событие, которое ещё не произошло.

— Учусь у здания.

Он вошёл. Первые несколько метров я видел его спину. Потом он скрылся за поворотом.

— Первый, проход расширяется, — сообщил он. — Примерно метр восемьдесят. Идёт прямо. Я посмотрел на схему.

— Сколько метров?

— Пока десять.

До наружной стены оставалось примерно семь. Он прошёл пятнадцать. Потом двадцать. Франк начал медленно считать длину уходящего троса.

— Двадцать четыре.

Ноа посмотрел на карту.

— Он уже снаружи здания.

— По карте, — сказал я.

— Очень обнадёживающее уточнение.

Алекс услышал.

— Если я найду тут окно, помашу.

Через несколько секунд он сообщил:

— Дверь.

— Не трогать.

— Даже не собирался. На ней ничего нет.

Он прошёл дальше.

— Ещё одна.

— Маркировка?

— Нет.

Ещё пять метров.

— Третья.

Франк нахмурился.

— Он идёт по гостинице?

— Очень плохой гостинице, — ответил Алекс по связи. — Четвёртая. Тут есть табличка.

Я поднял голову.

— Читай.

Пауза.

— «Наблюдение два».

Я посмотрел на Франка.

— Почему два?

Алекс ответил сам:

— Я тоже это хотел спросить. Первой нет.

— Возвращайся.

— Даже не проверив дальше?

— Именно.

— Ты становишься скучным.

— Живым скучным.

— Ладно.

Он развернулся. Трос перестал уходить. Через несколько секунд начал возвращаться. Всё шло нормально примерно метров десять. Потом в наушнике появился звук. Не голос. Короткий звон. Будто где-то рядом с Алексом упала металлическая ложка.

— Что это?

— Что?

— Звук.

— Ничего не слышал.

Франк нахмурился. Через секунду звон повторился. Теперь дважды. Алекс продолжал идти.

— Первый, я у второй двери.

— Она закрыта?

— Да.

Пауза.

— Подожди.

Я сразу напрягся.

— Что?

— Теперь на ней номер.

— Какой?

— Один.

Франк тихо сказал:

— Так. Мне уже не нравится арифметика.

Я попросил Алекса не подходить.

— Иду дальше.

Ещё несколько шагов.

— Третья тоже изменилась.

— Как?

— «Наблюдение два».

— А та, где было два?

Долгая пауза.

— Теперь три.

Ноа посмотрел на меня. Коридор перестраивал маркировку позади него. Не пространство полностью. Пока только порядок.

— Алекс, ускорься. Не беги.

— Уже понял.

Трос пошёл быстрее. И тут из рации раздался детский смех. Очень тихий. Словно ребёнок стоял прямо у микрофона. Алекс сразу остановился.

— Это вы?

— Нет.

Смех повторился. Франк посмотрел на тёмный проход.

— Не люблю детей.

— Очень зрелое заявление.

— В данных обстоятельствах — профессиональное.

Алекс продолжил движение. Через несколько секунд произнёс:

— У меня впереди свет.

— Наш поворот?

— Не похоже.

Я посмотрел на длину троса. Тридцать шесть метров. Он должен был почти вернуться.

— Что видишь?

— Комната.

— Ты дверь не открывал.

— Я знаю.

Его голос стал серьёзнее.

— Двери нет.

Вот это уже плохо.

— Алекс, стой. Опиши.

Несколько секунд слышалось только его дыхание.

— Коридор заканчивается стеклом. За ним помещение. Старый стол. Мониторы. Один человек сидит спиной.

Мэтт рядом дёрнулся.

— Кто?

— Не вижу.

— Мужчина, женщина?

— Женщина.

Франк выдохнул через нос. Никто не произнёс имя. Я спросил:

— Возраст?

— Откуда я знаю со спины?

— Одежда?

— Белый халат.

— Волосы?

— Тёмные.

Мэдисон. Элиза. Или вообще никто из них.

— Не приближаться.

— Стою.

Пауза.

— Она двигается.

— Как?

— Подняла руку.

Я уже готовился приказать ему отступать, когда Алекс добавил:

— Стучит по столу.

Через рацию пришли три глухих удара. Пауза. Два. Мэтт побледнел. Сигнал исходил оттуда. Женщина за стеклом передавала его код. Алекс прошептал:

— Она сейчас повернётся.

— Назад.

— Уже.

Он сделал шаг. И в этот момент женщина повернула голову. Алекс резко вдохнул.

— Что?

Молчание.

— Алекс?

Он ответил не сразу.

— У неё нет лица.

Франк тихо сказал:

— Ну и хорошо. Меньше контрольных вопросов.

Я посмотрел на него.

— Что? Я нервничаю.

Алекс уже двигался обратно.

— Это не кожа. Там гладко. Просто... пусто.

— Не смотри назад.

— Не собирался.

Трос возвращался. Тридцать метров. Двадцать девять. Внезапно натяжение пропало. Катушка свободно прокрутилась. Я схватил трос.

— Алекс?

Ответил сразу.

— Да.

— Что произошло?

— Ничего.

— Трос ослаб.

— У меня натянут.

Я посмотрел на конец, уходящий в коридор. Он лежал на полу возле наших ног. Свободно. Но Алекс утверждал, что чувствует натяжение. Франк медленно поднял его.

— Ричард.

Конец был целый. Не перерезан. Не оборван. Заводское оплавление. Как будто трос никогда не был длиннее. Я посмотрел на катушку. Осталось около двадцати метров. Хотя минуту назад Алекс находился на расстоянии больше тридцати.

— Алекс, остановись.

— Стою.

— Возьми трос в руку.

— Взял.

Франк держал второй конец перед собой. Между ними не было физической связи. Но Алекс чувствовал её.

— Потяни.

Трос в руке Франка не шевельнулся.

— Потянул.

Очень плохо.

— Что у тебя на конце?

— Ты издеваешься?

— Ответь.

— Карабин. Трос уходит за угол к вам.

Нет. Не к нам. Я наконец понял, что случилось. Коридор не просто был длиннее здания. В какой-то момент Алекс перешёл в другое состояние пространства, а страховочный трос разделился вместе с ним. Каждая сторона теперь имела свою версию одного и того же предмета.

— Возвращайся по своему тросу.

— Именно это и делаю.

— Не ориентируйся по дверям.

— Да понял я.

Он прошёл ещё несколько метров. Потом остановился.

— Первый.

— Что?

— Тут кто-то идёт навстречу.

Все подняли оружие.

— Кто?

— Не вижу. Фонарь выключен.

Я слушал. И через несколько секунд услышал шаги уже не по связи. Из нашего коридора. Медленные. Приближающиеся. Алекс одновременно сказал:

— Он идёт ко мне.

Тот же человек? Или два? Шаги стали громче. Я навёл оружие в проход. На повороте появился свет. Фонарь. Тень. Человек вышел. Алекс. Наш. Во всяком случае выглядел так. Он держал автомат опущенным, второй рукой светил вниз. Лицо целое, дыхание учащённое, на форме пыль. Он остановился, увидев оружие.

— Ну охуенно встретили.

Но в моём наушнике Алекс всё ещё говорил:

— Он ближе. Метров пять.

Я не двинулся. Тот, кто стоял перед нами, заметил выражения лиц.

— Что?

Голос в рации:

— Первый, я вижу его.

Я смотрел на Алекса перед собой.

— Кого?

Ответ пришёл почти шёпотом:

— Себя.

Франк медленно отступил. Настоящий или ненастоящий Алекс перед нами нахмурился.

— С кем вы разговариваете?

Я поднял руку.

— Стоять.

— Да я и так стою.

— Оружие на пол.

Он посмотрел на меня.

— Серьёзно?

— Сейчас.

Алекс выругался, но положил автомат. В рации второй Алекс произнёс:

— Не подпускай его.

Первый услышать этого не мог. Я спросил у стоящего перед нами:

— Что было за стеклом?

— Женщина.

— Лицо?

— Не видел. Я ушёл раньше, чем она повернулась.

В рации:

— Врёт. Она повернулась.

Вот. Две версии одного маршрута. Одна дошла до момента после поворота. Другая вернулась раньше. Франк тихо сказал:

— Может, оставим обоих? Один будет мыть посуду.

— Франк.

— Я пытаюсь найти плюсы.

Я проверил первого Алекса новым вопросом.

— Что я сказал перед тем, как ты вошёл?

Он задумался.

— Ничего про героизм. Что-то вроде «не открывать двери, не идти за голосами».

Правда. Второму по рации задал тот же.

— Ты сказал, что если связь пропадёт, я возвращаюсь по тросу, даже если увижу кого-то из вас.

Тоже правда. Оба получили разные части одного инструктажа. Или один из них просто имел больше памяти.

— Что у тебя с часами? — спросил я первого.

Он поднял запястье. 03:17. Стоят.

— Второй?

В рации короткая пауза.

— 03:24.

Никто не пошевелился. Семь минут разницы.

— Они идут?

— Да.

Первый Алекс перед нами посмотрел на свои.

— Мои нет.

Франк очень тихо произнёс:

— Я начинаю скучать по моменту, когда у нас был один Алекс.

— Взаимно, — ответил тот.

И тут второй Алекс по связи резко сказал:

— Тихо.

Мы замолчали.

— Что?

— Женщина снова появилась.

— Где?

— За мной.

Его дыхание стало тяжелее.

— Она идёт.

— Быстро?

— Нет.

Пауза.

— У неё теперь есть лицо.

Я не спросил сразу. Потому что уже чувствовал ответ.

— Чьё?

Алекс молчал несколько секунд. Потом очень тихо:

— Моё.

И связь оборвалась. Не помеха. Не шипение. Просто тишина. Я вызвал его. Нет ответа. Ещё раз. Ничего. Первый Алекс перед нами смотрел на тёмный проход.

— Что там происходит?

Я поднял его рацию с пола.

— Ты вернулся не один.

— В смысле?

— В прямом.

В этот момент из глубины коридора раздался крик. Алекс. Настоящий человеческий крик. Короткий. Оборвался посередине. Первый Алекс дёрнулся к проходу. Ноа сразу перехватил его за плечо.

— Пусти.

— Стоять.

— Там я!

Франк не удержался:

— Отличная фраза.

— Да пошёл ты!

— Вот этот точно похож.

Я не позволил им двинуться. Через несколько секунд из темноты медленно выкатилась рация. Остановилась в двух метрах от нас. Та самая резервная, которую я дал Алексу. Экран был включён. 03:24. На корпусе свежая кровь. Алекс перед нами побледнел.

— Это моя.

— Одна из твоих.

Я поднял её щипцами из медицинского набора. Связь работала. В журнале было несколько записей. Часть наших разговоров. Потом один файл без времени. Я включил. Дыхание Алекса. Шаги. Потом его голос: «Она не Мэдисон». Пауза. Шорох. «И не Элиза». Ещё несколько секунд.

«Ричард, там комнаты не для наблюдения за нами».

Звук удара. Тяжёлое дыхание. И последняя фраза:

«Они смотрят наружу».

Файл закончился. Франк нахмурился.

— Куда наружу?

Именно это я и хотел понять. Мы не стали сразу возвращаться. Наоборот, я приказал закрыть проход и отойти. Если внутри находилась вторая версия Алекса, гнаться за ней означало играть по правилам ECHO. Следующие двадцать минут мы потратили на то, что раньше показалось бы бессмысленным: проверяли стены, расстояния, маркировки, старые документы и наше собственное снаряжение. Именно поэтому ответ не пришёл сразу. Сначала Ноа нашёл странную царапину на бетонной панели возле скрытого входа. Не надпись. Просто число: 9. Слишком ровное, чтобы случайность. Потом Франк обнаружил на внутренней стороне панели старую наклейку технического обслуживания. Дата почти стёрлась. Последняя цифра читалась. Девятый год после нашей операции. Это ещё ничего не доказывало. Мы нашли папку в разрушенной комнате связи. В ней были планы реконструкции объекта. На исходных схемах скрытого коридора не существовало. На схеме пятого года — тоже. На седьмом появлялась пустая техническая зона. На девятом году она уже имела название:

OBSERVATION WING

Четыре комнаты. 1. 2. 3. 4.

Алекс стоял рядом и смотрел на план.

— То есть я только что сходил в место, которое построят через девять лет?

— Возможно.

— У меня тогда вопрос.

— Какой?

— Кто мне оплатит переработку?

Франк засмеялся. Даже Мэтт коротко выдохнул. Я продолжил листать. Планы десятого года изменились. Комнат стало шесть. На двенадцатом — восемь. На четырнадцатом весь сектор был закрашен красным.

ACCESS PROHIBITED

Без причины. На шестнадцатом крыло вообще исчезало с карты. Будто его снова не существовало. Это было интересно. Не потому что доказывало временной переход. А потому что показывало, что люди снаружи тоже знали о секторе и в какой-то момент пытались его использовать. Я нашёл журнал работ. Большая часть страниц повреждена. Но несколько записей сохранились. Первые годы ничего необычного. Потом, на девятом:

«Монтаж системы визуального наблюдения согласно протоколу HALE».

Я остановился. Алекс заметил фамилию.

— Мэдисон?

— Не написано.

— Элиза?

— Тоже не написано.

Просто HALE. Следующая запись через несколько месяцев:

«Наблюдение за внутренними событиями подтверждено».

Не «за объектом». Именно за внутренними событиями. Ещё позже:

«Временная корреляция отсутствует».

Вот уже ближе. Я продолжил.

«Комната 2 показывает события до их возникновения».

Ниже зачёркнуто.

«Комната 4 запрещена».

Без объяснения. Алекс посмотрел на меня.

— Я даже не открывал четвёртую.

— Пока.

— Очень обнадёживает это «пока».

Я закрыл папку. Слишком легко было связать всё в одну красивую теорию: Алекс попал на девятый год, увидел лабораторию наблюдения, вернулся в двух вариантах. Но ECHO слишком часто подсовывал нам именно те выводы, которые хотелось сделать. Поэтому я не принял это как факт. И правильно. Потому что ещё через несколько минут Итан нашёл другой документ. Тоже девятый год. В нём значилось, что Observation Wing обнаружили уже существующим. Не построили. Обнаружили. Дата «монтажа» относилась только к установке камер в помещении, которое никто не проектировал. Получалось, люди снаружи нашли такой же невозможный сектор, как мы сейчас. И попытались исследовать. Франк прочитал вслух:

— «Предполагаемая глубина помещения не соответствует геометрии здания». Ну хоть кто-то до нас тоже охуел.

Алекс взял лист.

— Дальше лучше. «Проход в комнате четыре фиксирует внешний периметр в разные годы».

Я забрал документ. Вот это уже меняло всё. Комнаты не наблюдали нас. По крайней мере не только нас. Они наблюдали разные состояния внешнего мира. И тогда фраза второго Алекса — «они смотрят наружу» — наконец получила смысл. Не камеры наружу. Временные окна. Мы нашли приложение. Фотографий было мало. Первая показывала обычный периметр через пять лет после операции. Вторая — через девять. Третья не имела даты. На ней наружный мир выглядел почти таким, каким мы видели его сейчас. Разрушения. Лес. Затопленные машины. Четвёртая была хуже. Внешнего комплекса почти не осталось. Только огромная впадина в земле. На горизонте стояли неизвестные конструкции. Город отсутствовал. Под фотографией:

ROOM 4 / UNCORRELATED STATE

Не будущее. Не прошлое. Некоррелированное состояние. То есть даже исследователи не смогли привязать его ко времени. Алекс долго смотрел.

— Хорошо, что я туда не вошёл.

Рация на полу зашипела. Все замерли. 03:24. Голос второго Алекса. Очень слабый.

— Первый...

Я сразу схватил рацию.

— Говори.

Дыхание. Помехи.

— Я нашёл четвёртую.

Первый Алекс рядом тихо сказал:

— Блять.

Я поднял руку, чтобы он молчал.

— Ты её открыл?

— Нет.

Шорох.

— Она открылась сама.

Я почувствовал, как группа напряглась.

— Что внутри?

Долгая пауза.

— Выход.

— Куда?

— Не знаю.

— Что видишь?

Ещё дыхание. Потом Алекс очень тихо засмеялся. Не истерично. Неверяще.

— Командир...

— Что?

— Тут солнце.

Мы переглянулись.

— Опиши сектор.

— Нет здания.

Помехи.

— Вообще.

— Алекс, конкретнее.

— Здесь поле.

Ветер. Его действительно стало слышно в микрофоне. Настоящий.

— Далеко какие-то дома.

— Люди?

— Нет.

Пауза.

— Подожди.

Он замолчал. Через несколько секунд:

— Есть.

— Сколько?

— Один.

Первый Алекс рядом сжал челюсть.

— Кто?

Ответ пришёл не сразу.

— Я.

Франк прошептал:

— Ну разумеется.

— Возраст?

— Старше.

— Насколько?

— Не знаю. Лет сорок пять, может.

Настоящему Алексу было явно меньше.

— Он тебя видит?

— Да.

— Не приближайся.

— Не собираюсь.

Пауза.

— Он показывает что-то.

— Что?

— Руку.

Ещё пауза.

— У него нет двух пальцев.

Я вспомнил старую травму Алекса. Два плохо сросшихся пальца. Но не отсутствующих.

— Что дальше?

— Теперь показывает на меня.

Помехи.

— И на дверь.

— Назад.

— Он говорит.

— Не слушай.

— Я не слышу.

Пауза.

— Он слишком далеко.

Шорох.

— Стоп.

Я почувствовал напряжение ещё до слов.

— Что?

— Он идёт не ко мне.

— А куда?

Очень долгая пауза.

— К вам.

Связь оборвалась. Никто не пошевелился. Первый Алекс медленно поднял автомат.

— К нам откуда?

Ответ пришёл сам. Снаружи. Из разрушенного периметра. Ноа первым увидел движение. На дальнем участке стены стоял человек. До него было несколько сотен метров. Слишком далеко для лица. Но силуэт знакомый. Высокий. Военная куртка. Шёл медленно. К зданию. Алекс взял оптику. Посмотрел. И сразу перестал улыбаться.

— Это я.

— Старше?

— Да.

— Пальцы?

Он молчал секунду.

— Двух нет.

Вот первый настоящий скример произошёл почти без предупреждения. Пока мы смотрели наружу, за спиной Франка что-то громко хлопнуло. Все развернулись. Старая дверь шкафа сама распахнулась. Из темноты внутри выпал человек. Франк успел отскочить. Тело ударилось лицом о пол. Я поднял оружие. Человек был давно мёртв. Форма выцвела. На спине старая надпись:

OBSERVATION TEAM

Он лежал неподвижно. Потом резко поднял голову. Без рук. Без возможности опереться. Просто дёрнул шею вверх, как марионетка. Глаза давно высохли. Рот открылся. И голосом Алекса произнёс:

— Не впускайте старого.

Ноа выстрелил один раз. Голова дёрнулась. Тело упало. Из позвоночника выскочило что-то белое, размером с крысу, и понеслось под стол. Итан резко наступил рядом, но не на него. Существо задело его ботинок. На секунду прилипло к коже возле щиколотки. Потом начало судорожно сокращаться. Сначала белое. Потом серое. Почернело буквально за несколько секунд и развалилось в сухую крошку. Итан замер. Я увидел. Все увидели. Франк посмотрел на него.

— Это сейчас тварь умерла от контакта с тобой?

— Похоже.

— Напомни никогда не пить из твоей кружки.

Итан не засмеялся. Я тоже. Потому что вспомнил его медицинскую повязку с датой на двенадцать лет позже. И старый ожог. И запись с другим Итаном: «Они не приживаются». Но я не стал сразу требовать ответы. Слишком много угроз одновременно.

Снаружи старый Алекс продолжал приближаться. Он шёл через разрушенный периметр спокойно. Не скрывался. Не бежал. На расстоянии ста метров остановился. Поднял руки. Показал, что без оружия. Потом указал на здание. На стоящего Алекса рядом со мной. И провёл пальцем по горлу. Франк посмотрел.

— Очень дружелюбно.

Алекс ответил:

— Может, он просто показывает, что у меня хороший воротник.

Старый Алекс повторил жест. Потом вдруг резко повернулся влево. Будто услышал что-то. Замер. И побежал. Не к нам. В сторону леса. Через три секунды земля под ним разорвалась. Без предупреждения. Из почвы вылетело длинное белое тело, похожее одновременно на позвоночник и червя. На конце раскрылась человеческая грудная клетка вместо пасти. Старого Алекса схватило поперёк туловища. Он успел выстрелить — хотя оружия секунду назад не было. Вот ещё одна несостыковка. Очередь ушла в землю. Существо потащило его вниз. Перед тем как исчезнуть, он посмотрел прямо на нас и что-то прокричал. Стекла не было, но расстояние съело слова. Потом человек и тварь исчезли под землёй. Земля сомкнулась. Только автомат остался сверху.

Несколько секунд ничего. А потом рация 03:24 снова ожила. Голос второго Алекса:

— Я видел это.

Я схватил её.

— Ты где?

— Всё ещё у четвёртой.

— Старый был тобой?

Пауза.

— Не знаю.

— Ты видел, что его схватило?

— Да.

— Тогда ты смотришь на тот же внешний сектор?

— Наверное.

— «Наверное» меня не устраивает.

Алекс тихо ответил:

— Тогда тебе сегодня очень тяжело.

Да. Вот этот точно звучал как наш.

— Можешь вернуться?

Долгое молчание.

— Не уверен.

— Почему?

— Коридора больше нет.

У меня внутри всё сжалось.

— Что вместо него?

— За спиной дверь.

— Какая?

— Комната четыре.

— Ты уже перед ней.

— Нет.

Пауза.

— Я стою с другой стороны.

Франк нахмурился.

— Что значит с другой стороны?

Ответил второй Алекс:

— Думаю, я уже внутри.

Связь начала распадаться.

— Алекс, ничего не трогай.

— Поздно.

— Что ты сделал?

— Ничего.

Помеха.

— Оно меня само...

Тишина. Потом один резкий крик. И связь пропала.

Первый Алекс рядом шагнул к скрытому проходу. Я остановил.

— Нет.

— Там я.

— Возможно.

— Если это я, ты меня бросаешь.

— Если это не ты, я отправляю туда второго тебя и получаю третьего.

Франк тихо сказал:

— Мы скоро сможем сформировать отдельное подразделение Морганов.

Алекс посмотрел на него.

— Если будет зарплата, я согласен.

Я почти усмехнулся. Потом услышал звук. Не из прохода. Из стены справа. Три удара. Пауза. Два. Потом слева. Три. Два. Потом сверху. Три. Два. Сигнал Мэтта начал ходить вокруг комнаты. Не радио. Физический стук внутри стен. Мэтт побледнел.

— Это не мой код.

Франк повернулся.

— Вообще-то твой.

— Нет.

Мэтт смотрел на стену.

— Я всегда делал три, пауза, два.

— Именно это.

— Нет.

Он подошёл ближе.

— Пауза неправильная.

Я прислушался. Снова. Три. Пауза. Два. И понял. Пауза была слишком короткой. Почти незаметно. Мэтт сказал:

— Это не сигнал.

— А что?

Он посмотрел на меня.

— Счёт.

Стены снова ответили. Три. Пауза. Два. Потом ещё: три. Пауза. Один. Мы замерли. Ещё раз. Три. Ноль. Франк выдохнул:

— Мне очень не нравится обратный отсчёт, который умеет стучать.

В тот момент свет во всём секторе погас. Не постепенно. Мгновенно. Темнота была абсолютной. Я услышал, как кто-то рядом резко втянул воздух. Потом шаг. Прямо между нами.

— Не двигаться.

Все замерли. Я считал дыхание. Своё. Алекс. Франк. Ноа. Итан. Мэтт. Шесть. Потом седьмое. Очень тихое. Прямо у моего левого уха. Я не успел повернуться. Кто-то прошептал:

— Нашёл комнату четыре.

Фонари включились. Никого. Но Алекс исчез. Не второй. Тот, который стоял рядом с нами. На полу остался только его автомат. Франк смотрел на пустое место.

— Ричард...

Я поднял рацию. Мёртвая. 03:24. Тишина. Потом экран сам включился. Новое время. 03:25. И пришло сообщение. Не голосовое. Текст.

MORGAN RETURNED

Я посмотрел на пустое место. Франк тихо сказал:

— Ну если это считается «вернулся», у меня претензии к формулировке.

На экране появилась вторая строка:

MORGAN COUNT: 1

Вот это было хуже. Потому что до секунды назад их было как минимум двое. А теперь система утверждала, что остался один. Третья строка появилась медленно:

LOCATION: OUTSIDE OBSERVATION

И последняя:

DO NOT OPEN ROOM 4 UNTIL RICHARD REMEMBERS WHY HE SENT HIM THERE.

Я перечитал дважды. Я отправил Алекса проверить сигнал несколько минут назад. По собственной инициативе. Я точно помнил решение. Точно помнил причину. Но фраза на экране утверждала другое. Будто я уже отправлял его туда раньше. И должен был помнить зачем. Я почувствовал то самое холодное движение под кожей предплечья. На этот раз оно не остановилось. Чёрная линия медленно проступила под веной и поползла к локтю. Мэтт увидел первым. Он отступил.

— Ричард.

Я посмотрел на руку. Линия остановилась. Повернула. Не вверх. В сторону скрытого прохода. Как стрелка компаса. И за закрытой бетонной панелью кто-то трижды постучал. Пауза. Два раза. Только теперь голос был не Мэтта. Мой собственный.

— Открой. Алекс всё сделал правильно.

Франк поднял оружие.

— А вот теперь я официально голосую за отпуск.

Я не ответил. Потому что вместе с голосом в голове вдруг всплыло воспоминание. Очень короткое. Комната, которой я никогда не видел. Алекс стоит перед металлической дверью с цифрой четыре. Я держу его за плечо и говорю:

«Если я забуду, ты всё равно должен войти».

Воспоминание исчезло так же резко, как появилось. Я замер. Оно ощущалось настоящим. Запах пыли. Ткань его разгрузки под пальцами. Царапина на двери. Даже сигаретный запах от воротника. Я помнил событие, которого не было.

И хуже всего было другое. В этом воспоминании Алекс ответил мне:

«Знаю. Это уже третий раз».

За панелью снова постучали. Три. Пауза. Два. А потом из глубины прохода тихо засмеялся Алекс.

— Ну что, командир? В этот раз вспомнил?

Голос Алекса пришёл из-за бетонной панели так спокойно, будто по ту сторону стены не существовало ничего необычного. Не было ни нескольких его версий, ни сорванной связи, ни комнаты, которая меняла собственное положение, ни коридора, физически выходящего за пределы здания. Именно это спокойствие заставило меня не двигаться. Слишком уверенный голос. Слишком точная интонация. Слишком подходящий момент. Воспоминание, появившееся несколькими секундами ранее, всё ещё оставалось в голове. Я видел металлическую дверь с цифрой четыре, свою ладонь на плече Алекса и будто слышал собственный голос: «Если я забуду, ты всё равно должен войти». В этом образе было слишком много мелочей, которые мозг обычно не успевает придумать за секунду: запах сигарет от его воротника, слабая вибрация вентиляции, царапина возле дверной ручки, тёплый металл автомата под пальцами. Самое неприятное заключалось даже не в том, что я не помнил подобного события. Я чувствовал его так, как чувствуют настоящий эпизод из прошлого. Алекс тогда якобы ответил, что знает, потому что делает это уже в третий раз. Франк, державший сектор справа от панели, первым заметил выражение моего лица.

— Только не говори, что вспомнил ещё одну жизнь.

— Пока одну лишнюю.

— Уже экономия. Я думал, к вечеру у нас будет по три биографии на человека.

Алекс из-за стены фыркнул.

— У Франка и одной слишком много.

— Зато моя хотя бы не курит возле боеприпасов.

— Потому что у тебя нет вкуса.

— Заткнулись оба.

Они заткнулись. На несколько секунд. Я не собирался доверять воспоминанию только потому, что оно ощущалось настоящим. ECHO давно доказал, что способен работать не только с голосами и внешностью. Он сохранял реакции, эмоциональные состояния, отдельные фрагменты чужих воспоминаний и, судя по тому, что происходило после 03:17, мог подсовывать человеку события, которых тот никогда не переживал. Если сеть действительно научилась строить прогнозы или переносить информацию между разными состояниями, ложная память была почти очевидным следующим этапом.

Ноа контролировал противоположный сектор. Мэтт оставался за нами, а Итан внимательно следил за моей рукой. Чёрная линия под кожей предплечья снова стала заметна. Она не двигалась постоянно, но время от времени сокращалась на несколько миллиметров, будто внутри меня лежала тонкая живая нить, ориентировавшаяся на источник сигнала. Сейчас она явно тянулась в сторону комнаты четыре. Итан тихо сказал:

— Она реагирует на проход.

— Или на того, кто там.

— Умеешь успокоить.

Франк посмотрел на мою руку.

— Может, нарисуем рядом стрелочку «враг там», чтобы хоть польза была?

— Хочешь проверить её реакцию на тебя?

— Передумал.

Я подошёл к панели не ближе чем на два метра и попросил Алекса последовательно описать всё, что происходило после его входа. Не контрольный вопрос. Контрольные вопросы почти потеряли смысл: сеть знала слишком много. Мне нужна была структура памяти — последовательность, мелкие несовпадения, то, что трудно воспроизвести одной выученной фразой. Алекс начал с обычного: вошёл в проход, прошёл первые двери, заметил смену номеров, увидел помещение со стеклом. Потом замолчал.

— Дальше.

— Дальше у меня проблема.

— Какая?

— Я вернулся к вам.

— Это мы видели.

— И одновременно не вернулся.

Франк нахмурился.

— Ненавижу, когда человек начинает предложение с «одновременно».

Алекс продолжил уже серьёзнее. В одной версии он действительно вернулся к группе — тот Алекс, которого мы видели рядом несколько минут назад. В другой продолжил движение, потому что услышал мой приказ проверить четвёртую комнату. Сам приказ он помнил отчётливо, хотя я его не отдавал.

— Ты уверен, что это был мой голос?

— Абсолютно.

— Этого мало.

— Знаю. Поэтому и не говорю, что это был ты.

— Почему подчинился?

Пауза.

— Потому что помнил, что ты уже это говорил.

Да. Вот этот точно звучал как наш.

— Можешь вернуться?

Долгое молчание.

— Не уверен.

— Почему?

— Коридора больше нет.

У меня внутри всё сжалось.

— Что вместо него?

— За спиной дверь.

— Какая?

— Комната четыре.

— Ты уже перед ней.

— Нет.

Пауза.

— Я стою с другой стороны.

Франк нахмурился.

— Что значит с другой стороны?

Ответил второй Алекс:

— Думаю, я уже внутри.

Связь начала распадаться.

— Алекс, ничего не трогай.

— Поздно.

— Что ты сделал?

— Ничего.

Помеха.

— Оно меня само...

Тишина. Потом один резкий крик. И связь пропала.

Первый Алекс рядом шагнул к скрытому проходу. Я остановил.

— Нет.

— Там я.

— Возможно.

— Если это я, ты меня бросаешь.

— Если это не ты, я отправляю туда второго тебя и получаю третьего.

Франк тихо сказал:

— Мы скоро сможем сформировать отдельное подразделение Морганов.

Алекс посмотрел на него.

— Если будет зарплата, я согласен.

Я почти усмехнулся. Потом услышал звук. Не из прохода. Из стены справа. Три удара. Пауза. Два. Потом слева. Три. Два. Потом сверху. Три. Два. Сигнал Мэтта начал ходить вокруг комнаты. Не радио. Физический стук внутри стен. Мэтт побледнел.

— Это не мой код.

Франк повернулся.

— Вообще-то твой.

— Нет.

Мэтт смотрел на стену.

— Я всегда делал три, пауза, два.

— Именно это.

— Нет.

Он подошёл ближе.

— Пауза неправильная.

Я прислушался. Снова. Три. Пауза. Два. И понял. Пауза была слишком короткой. Почти незаметно. Мэтт сказал:

— Это не сигнал.

— А что?

Он посмотрел на меня.

— Счёт.

Стены снова ответили. Три. Пауза. Два. Потом ещё: три. Пауза. Один. Мы замерли. Ещё раз. Три. Ноль. Франк выдохнул:

— Мне очень не нравится обратный отсчёт, который умеет стучать.

В тот момент свет во всём секторе погас. Не постепенно. Мгновенно. Темнота была абсолютной. Я услышал, как кто-то рядом резко втянул воздух. Потом шаг. Прямо между нами.

— Не двигаться.

Все замерли. Я считал дыхание. Своё. Алекс. Франк. Ноа. Итан. Мэтт. Шесть. Потом седьмое. Очень тихое. Прямо у моего левого уха. Я не успел повернуться. Кто-то прошептал:

— Нашёл комнату четыре.

Фонари включились. Никого. Но Алекс исчез. Не второй. Тот, который стоял рядом с нами. На полу остался только его автомат. Франк смотрел на пустое место.

— Ричард...

Я поднял рацию. Мёртвая. 03:24. Тишина. Потом экран сам включился. Новое время. 03:25. И пришло сообщение. Не голосовое. Текст.

MORGAN RETURNED

Я посмотрел на пустое место. Франк тихо сказал:

— Ну если это считается «вернулся», у меня претензии к формулировке.

На экране появилась вторая строка:

MORGAN COUNT: 1

Вот это было хуже. Потому что до секунды назад их было как минимум двое. А теперь система утверждала, что остался один. Третья строка появилась медленно:

LOCATION: OUTSIDE OBSERVATION

И последняя:

DO NOT OPEN ROOM 4 UNTIL RICHARD REMEMBERS WHY HE SENT HIM THERE.

Я перечитал дважды. Я отправил Алекса проверить сигнал несколько минут назад. По собственной инициативе. Я точно помнил решение. Точно помнил причину. Но фраза на экране утверждала другое. Будто я уже отправлял его туда раньше. И должен был помнить зачем. Я почувствовал то самое холодное движение под кожей предплечья. На этот раз оно не остановилось. Чёрная линия медленно проступила под веной и поползла к локтю. Мэтт увидел первым. Он отступил.

— Ричард.

Я посмотрел на руку. Линия остановилась. Повернула. Не вверх. В сторону скрытого прохода. Как стрелка компаса. И за закрытой бетонной панелью кто-то трижды постучал. Пауза. Два раза. Только теперь голос был не Мэтта. Мой собственный.

— Открой. Алекс всё сделал правильно.

Франк поднял оружие.

— А вот теперь я официально голосую за отпуск.

Я не ответил. Потому что вместе с голосом в голове вдруг всплыло воспоминание. Очень короткое. Комната, которой я никогда не видел. Алекс стоит перед металлической дверью с цифрой четыре. Я держу его за плечо и говорю:

«Если я забуду, ты всё равно должен войти».

Воспоминание исчезло так же резко, как появилось. Я замер. Оно ощущалось настоящим. Запах пыли. Ткань его разгрузки под пальцами. Царапина на двери. Даже сигаретный запах от воротника. Я помнил событие, которого не было.

И хуже всего было другое. В этом воспоминании Алекс ответил мне:

«Знаю. Это уже третий раз».

За панелью снова постучали. Три. Пауза. Два. А потом из глубины прохода тихо засмеялся Алекс.

— Ну что, командир? В этот раз вспомнил?

Голос Алекса пришёл из-за бетонной панели так спокойно, будто по ту сторону стены не существовало ничего необычного. Не было ни нескольких его версий, ни сорванной связи, ни комнаты, которая меняла собственное положение, ни коридора, физически выходящего за пределы здания. Именно это спокойствие заставило меня не двигаться. Слишком уверенный голос. Слишком точная интонация. Слишком подходящий момент. Воспоминание, появившееся несколькими секундами ранее, всё ещё оставалось в голове. Я видел металлическую дверь с цифрой четыре, свою ладонь на плече Алекса и будто слышал собственный голос: «Если я забуду, ты всё равно должен войти». В этом образе было слишком много мелочей, которые мозг обычно не успевает придумать за секунду: запах сигарет от его воротника, слабая вибрация вентиляции, царапина возле дверной ручки, тёплый металл автомата под пальцами. Самое неприятное заключалось даже не в том, что я не помнил подобного события. Я чувствовал его так, как чувствуют настоящий эпизод из прошлого. Алекс тогда якобы ответил, что знает, потому что делает это уже в третий раз. Франк, державший сектор справа от панели, первым заметил выражение моего лица.

— Только не говори, что вспомнил ещё одну жизнь.

— Пока одну лишнюю.

— Уже экономия. Я думал, к вечеру у нас будет по три биографии на человека.

Алекс из-за стены фыркнул.

— У Франка и одной слишком много.

— Зато моя хотя бы не курит возле боеприпасов.

— Потому что у тебя нет вкуса.

— Заткнулись оба.

Они заткнулись. На несколько секунд. Я не собирался доверять воспоминанию только потому, что оно ощущалось настоящим. ECHO давно доказал, что способен работать не только с голосами и внешностью. Он сохранял реакции, эмоциональные состояния, отдельные фрагменты чужих воспоминаний и, судя по тому, что происходило после 03:17, мог подсовывать человеку события, которых тот никогда не переживал. Если сеть действительно научилась строить прогнозы или переносить информацию между разными состояниями, ложная память была почти очевидным следующим этапом.

Ноа контролировал противоположный сектор. Мэтт оставался за нами, а Итан внимательно следил за моей рукой. Чёрная линия под кожей предплечья снова стала заметна. Она не двигалась постоянно, но время от времени сокращалась на несколько миллиметров, будто внутри меня лежала тонкая живая нить, ориентировавшаяся на источник сигнала. Сейчас она явно тянулась в сторону комнаты четыре. Итан тихо сказал:

— Она реагирует на проход.

— Или на того, кто там.

— Умеешь успокоить.

Франк посмотрел на мою руку.

— Может, нарисуем рядом стрелочку «враг там», чтобы хоть польза была?

— Хочешь проверить её реакцию на тебя?

— Передумал.

Я подошёл к панели не ближе чем на два метра и попросил Алекса последовательно описать всё, что происходило после его входа. Не контрольный вопрос. Контрольные вопросы почти потеряли смысл: сеть знала слишком много. Мне нужна была структура памяти — последовательность, мелкие несовпадения, то, что трудно воспроизвести одной выученной фразой. Алекс начал с обычного: вошёл в проход, прошёл первые двери, заметил смену номеров, увидел помещение со стеклом. Потом замолчал.

— Дальше.

— Дальше у меня проблема.

— Какая?

— Я вернулся к вам.

— Это мы видели.

— И одновременно не вернулся.

Франк нахмурился.

— Ненавижу, когда человек начинает предложение с «одновременно».

Алекс продолжил уже серьёзнее. В одной версии он действительно вернулся к группе — тот Алекс, которого мы видели рядом несколько минут назад. В другой продолжил движение, потому что услышал мой приказ проверить четвёртую комнату. Сам приказ он помнил отчётливо, хотя я его не отдавал.

— Ты уверен, что это был мой голос?

— Абсолютно.

— Этого мало.

— Знаю. Поэтому и не говорю, что это был ты.

— Почему подчинился?

Пауза.

— Потому что помнил, что ты уже это говорил.

— В следующий раз первым едешь ты.

— Я пешком.

Я проверил его сам. Пульс нормальный. Зрачки реагируют. Кровь человеческая. Под кожей нет чёрных линий. Но часы показывали 03:31. И шли. Мои всё ещё стояли на 03:17. Для него прошло примерно пятнадцать минут. Для нас меньше десяти.

На его запястье обнаружилась новая отметка. Четыре тонкие вертикальные полосы, одна перечёркнута поперёк.

— Это было?

— Если бы у меня появилась татуировка в форме счёта, думаю, я бы заметил.

Франк присмотрелся.

— Возможно, это рейтинг твоих решений.

— Тогда должно быть минус четыре.

Я не стал строить теории. Мы проверили всё его снаряжение. И нашли монету. Незнакомый металл. На одной стороне символ из четырёх пересекающихся окружностей, на другой — год. На двадцать девять лет позже даты операции. Алекс долго смотрел.

— Я её не брал.

— Все так говорят, — сказал Франк.

— Да, я специально украл валюту из будущего.

— Предусмотрительно.

Монету я убрал отдельно. Мэтт узнал символ не сразу. Он долго смотрел на четыре круга, затем сказал, что видел такой же на большой двери в одном из своих воспоминаний. Там находились два Ричарда. Один сидел возле стены, другой стоял напротив. Они говорили о том, что «на этот раз» кто-то дошёл дальше.

— Кто?

— Не помню.

Франк поднял палец.

— Без справки.

Мэтт посмотрел на него.

— Что?

— Ничего. Уже внутренний мем.

Старый терминал включился сам. На экране появилась карта. Одиннадцать точек. Четыре активны.

NODE 4.

NODE 7.

NODE 9.

NODE 1.

В центре — символ с монеты. После нескольких секунд:

MIGRATION SEQUENCE 4 → 7.

И ниже начался отсчёт. Чуть больше четырёх минут. На этот раз никто не знал, что будет в конце.

— Есть предложения? — спросил Алекс.

— Да, — сказал Франк. — Убежать.

— Куда?

— Вот поэтому предложение пока сырое.

Мы не стали ждать пассивно. Франк проверил ближайшие выходы, Ноа занял разрушенный фасад, Мэтт контролировал скрытый проход. Я поручил Итану смотреть за терминалом и одновременно продолжил проверять карту.

Когда до конца отсчёта оставалось около трёх минут, моя рука снова отреагировала. Чёрная линия резко пошла к плечу, но Итан инстинктивно коснулся предплечья. Эффект был мгновенным. Под кожей что-то дёрнулось. Линия остановилась. Затем поползла назад. Франк уставился.

— Ты реально отпугиваешь паразитов.

Итан раздражённо ответил:

— Я понял.

— Просто хочу убедиться, что ты ценишь свой талант.

Терминал вывел:

TRANSFER RESISTANCE DETECTED.

Потом:

BROOKS.

Следующая строка:

PREVIOUS EXPOSURE CONFIRMED.

Итан застыл.

NODE 7.

Теперь уже никто не шутил. Итан начал вспоминать кусками: подростковый возраст, тяжёлый ожог груди, после него не обычная больница, а закрытое помещение с белыми стенами и людьми в защитных костюмах. Символ из четырёх кругов на оборудовании. Инъекции. Потом провал в памяти. После этого он почти перестал болеть. Алекс смотрел на него.

— Ты серьёзно всё это время ходил с таким бонусом и молчал?

— Я не знал, что это бонус.

Франк сказал:

— На фоне нас это прямо премиум-подписка.

Итан всё-таки улыбнулся. Ненадолго. Если Ноа, Итан, Мэтт, Алекс и я действительно имели биологические аномалии, связанные с ECHO ещё до операции, случайный подбор группы становился всё менее вероятным. Кто-то собрал нас специально.

До конца оставалась минута. Снаружи корни начали двигаться. Все одновременно. Они не атаковали. Просто повернулись в одном направлении. Восток. На экране Node 7 находился там же.

Потом отметка на руке Алекса изменилась. Четыре линии начали бледнеть. Вместо них появились семь.

— Мне это вообще не нравится, — сказал он.

— Редкий случай, когда согласен.

Терминал:

PRIMARY VARIABLE UNAVAILABLE.

Следующая строка:

SUBSTITUTE ACCEPTED.

И имя:

ALEXANDER MORGAN.

Франк посмотрел на него.

— Поздравляю с повышением.

— Иди нахуй.

— Вот теперь официально.

До нуля оставалось меньше двадцати секунд. Я оттащил Алекса от терминала. Расстояние ничего не меняло. Воздух вокруг него словно стал плотнее. Свет слегка раздваивал контур плеч и рук.

— Если исчезну, — сказал Алекс, — не делайте ещё одного.

— Постараемся.

— Особенно Франк.

— Я бы сделал улучшенную версию.

— Вот поэтому.

Ноль. Ни вспышки. Ни взрыва. Несколько секунд мы просто стояли.

Потом за разрушенным фасадом исчезло небо. Оно не потемнело. Просто пропало. Лес, болото, ржавые машины и серый дневной свет исчезли одновременно. Через секунду мир вернулся. Другой. Ночь. Сильный дождь. Перед зданием тянулась идеально ровная бетонная площадка, освещённая прожекторами. Там стояли десятки современных машин, барьеры, тяжёлые блоки и вооружённые люди в форме, отличавшейся от нашей. Некоторые уже держали оружие на нас, но не стреляли. На дальней стене:

NODE 7.

Франк медленно сказал:

— Всё-таки переехали.

Алекс посмотрел наружу.

— Надеюсь, хотя бы район лучше.

Итан побледнел. Он узнал центральный корпус, расположение ворот и символ четырёх окружностей над входом. Люди снаружи тоже явно понимали, что произошло. Они начали отходить от входа, освобождая пространство.

Один мужчина лет пятидесяти прошёл вперёд. Без шлема, с седыми волосами, в тёмной форме. Он не выглядел удивлённым. Через громкоговоритель приказал нам не пересекать границу здания. Особенно мне. Я не стал отвечать сразу. Франк тихо заметил:

— У тебя везде репутация.

— Уже понял.

Мужчина назвал мою фамилию снова и объяснил, что Ричард Кейн не должен выходить за границу активного узла. В этот момент из трещин в бетоне снаружи начали подниматься чёрные корни. Они двигались к входу, подошли почти вплотную и остановились точно на пороге. Мужчина указал на них. Пока Кейн внутри, сеть не проходит через границу.

Я задал один вопрос. Какой сейчас год? Он вместо ответа попросил назвать дату нашего входа. Франк тихо сказал:

— Наконец-то кто-то такой же параноик.

Мужчина назвал текущую дату только после того, как я упомянул документы семнадцатого года. От нашей операции прошло одиннадцать лет и три месяца. Не семнадцать. Его реакция на слово «семнадцатый» была слишком настоящей. Он не знал о тех документах. Мэтт тихо сказал:

— Значит, мы видели будущее.

— Или состояние.

— Или снова оба варианта, — добавил Франк.

Следующая деталь оказалась хуже. Мужчина увидел Мэтта. Сначала не поверил. Потом потребовал, чтобы мы отошли от него. По его словам, Мэттью Келлер уже выходил из Node 7. Шесть лет назад. Он прожил здесь четыре месяца, помогал исследователям и военным, участвовал в операции под узлом, после чего исчез. Только тот Мэтт выглядел лет на двадцать старше.

Перед исчезновением он оставил сообщение лично для меня:

«Когда я вернусь молодым, не верь мне».

Франк посмотрел на Мэтта.

— Без обид, но послание не в твою пользу.

Мэтт побледнел.

— Я этого не помню.

— Сегодня это уже почти алиби, — сказал Алекс.

Потом выражение лица Мэтта едва заметно изменилось. На секунду появилось узнавание. Я увидел. Он понял, что я увидел. И тогда внутри него что-то переключилось. Мэтт согнулся, схватился за голову и медленно выпрямился. Внешне всё осталось человеческим. Только голос стал старше.

— Вы дошли до семёрки раньше.

Франк тихо сказал:

— А вот это уже хреново.

Мужчина снаружи закричал, чтобы мы отошли. Я поднял оружие, но не стрелял.

— Кто ты?

Мэтт посмотрел на меня.

— Всё ещё Мэтт.

Франк пробормотал:

— Очень успокаивающая формулировка.

Где-то глубоко под Node 7 раздался удар. Огромный. Металлический. Земля дрогнула. Второй удар был сильнее. На бетонной площадке появилась длинная трещина. Из неё пошёл белый пар. Третий заставил стекло в дальнем корпусе осыпаться наружу. Я спросил мужчину, что находится под нами. Шесть лет назад старший Мэтт помог им закрыть нечто в нижнем секторе Node 7.

Мэтт рядом со мной тихо усмехнулся старым голосом.

— Неправда.

Все посмотрели.

— Я помог им открыть.

Франк устало выдохнул.

— Конечно. Почему хоть раз нельзя было просто закрыть дверь и уйти?

Вся площадка содрогнулась. Несколько прожекторов погасли. И за главным корпусом, где физически не должно было помещаться ничего такого размера, медленно поднялась белая поверхность. Сначала я решил, что это купол. Потом увидел влажный блеск. Кровеносные сосуды. Огромное веко.

Оно поднялось. Глаз был больше окна второго этажа. Зрачок медленно сузился от света. Но смотрел не на людей. Не на Мэтта. Не на Итана. Прямо на меня. Чёрная линия в моей руке впервые не попыталась приблизиться к источнику. Она рванула назад так резко, что боль прошла до самого плеча. Алекс заметил.

— Даже твоя внутренняя хрень решила, что пора съёбывать.

— Хороший знак.

— Очень.

Старый голос Мэтта прозвучал почти беззвучно:

— Вот теперь начинается то, до чего мы раньше не доживали.

Франк посмотрел на огромный глаз.

— Ну хоть что-то новое.

Никто не засмеялся. Но Алекс всё же тихо ответил:

— Заткнись, пока оно не решило, что ты смешной.

Глаз моргнул. Один раз.

И где-то под нами что-то огромное засмеялось голосом Франка.

Глаз моргнул. Один раз. Медленно, настолько медленно, что я успел увидеть, как влажное веко проходит по выпуклой поверхности и на несколько секунд полностью скрывает зрачок. Потом оно поднялось обратно.

Где-то под нами засмеялся Франк. Не настоящий. Настоящий стоял слева от меня, с автоматом у плеча, и выглядел человеком, который внезапно услышал собственную запись с похорон, на которых ещё не успел умереть. Смех пришёл из глубины Node 7, прошёл через бетон лёгкой вибрацией и повторился уже в другом месте — дальше справа, где за разрушенным корпусом не должно было находиться ни помещения, ни шахты. Франк несколько секунд слушал самого себя, затем нахмурился.

— Даже смеётся хуже.

Алекс не отвёл оружия от огромного глаза.

— Не переживай. Оригинал тоже раздражает.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— Закончили, — сказал я.

Смех прекратился. Сразу. Будто что-то услышало приказ. Это заставило всех замолчать гораздо эффективнее самого приказа.

Я посмотрел на глаз. Он больше не следил за мной. Зрачок медленно перемещался от одного человека к другому, останавливаясь примерно на одинаковое время. Сначала Алекс. Затем Ноа. Итан. Мэтт. Франк. Потом снова я. Не охота. Осмотр. Я уже видел такое поведение. Не у этих существ. В лаборатории. Когда человек рассматривает образцы и пытается определить, какой из них отличается от остальных.

Чёрная линия под кожей предплечья почти полностью ушла обратно к запястью. Несколько минут назад она тянулась к комнате четыре, словно компас. Теперь, когда открылся глаз, движение стало противоположным. Чем дольше огромное существо смотрело в нашу сторону, тем сильнее чёрная нить внутри меня старалась отойти.

Итан заметил. Он не прикоснулся, только присел рядом и посветил на руку фонарём.

— Оно от него прячется.

— Похоже.

Франк посмотрел через плечо.

— Отлично. Значит, нашли тварь, которая пугает тварь внутри командира. Ещё две — и можно собирать пищевую цепочку.

Алекс тихо хмыкнул. Я не ответил. Меня интересовало другое. Если то, что оставалось внутри моей руки, принадлежало колонии, почему оно боялось существа, которое мы до сих пор тоже считали её частью?

Простой ответ напрашивался сам собой: разные стадии развития. Как рабочие особи и матка. Как личинка и взрослая форма. Слишком простой. Я записал его как рабочий и сразу решил не доверять.

За пределами здания люди Node 7 продолжали отступать. Седой мужчина, представившийся руководителем периметра, больше не пытался приблизиться. Он несколько раз что-то говорил в рацию, но ответа явно не получал. Часть прожекторов погасла после последнего удара снизу. Остальные давали рваный белый свет, поэтому огромный глаз то появлялся, то снова растворялся за корпусом.

Я поднял руку, показывая мужчине остановиться.

— Что находится под этим зданием?

Он ответил не сразу.

— Сектор хранения.

Мэтт рядом со мной усмехнулся. Тот самый старый оттенок его голоса исчез. Сейчас он снова звучал нормально.

— Большой у вас склад.

Мужчина посмотрел на него так, будто сам факт существования Мэтта вызывал у него физический дискомфорт.

— Этот сектор закрыт.

— Очень заметно, — сказал Франк.

— Почему закрыт? — спросил я.

— После инцидента.

— Какого?

Пауза.

— Доступ к этим данным ограничен.

Алекс посмотрел на меня.

— Люблю людей, которые стоят посреди конца света и всё ещё переживают за уровень допуска.

Седой мужчина услышал.

— Именно нарушение допуска и привело к тому, что вы сейчас видите.

Вот уже интереснее.

— Кто нарушил?

Он снова посмотрел на Мэтта. Но ничего не сказал. Я отметил это. Не стал давить. Если собеседник явно хочет, чтобы ты связал два события самостоятельно, иногда правильнее не связывать их вообще.

Снаружи огромный глаз снова закрылся, и почти сразу где-то внизу прогремел тяжёлый удар. Площадка дрогнула. По бетону прошла новая трещина, на этот раз не к нам, а вдоль дальнего корпуса. Люди Node 7 начали отходить ещё дальше.

Один из бойцов споткнулся. Поднялся. Через несколько секунд споткнулся снова в том же месте. Я сначала решил, что он ранен. Потом заметил второе повторение. Та же нога. То же движение рукой. Даже голова повернулась под одинаковым углом. Семь секунд спустя он повторил всё в третий раз.

Я перевёл взгляд на другого. Тот поправил ремень автомата. Через несколько секунд снова. Ещё раз. Капля воды стекала по лобовому стеклу ближайшей машины по одной и той же траектории. Флаг возле внешней стены повторял короткую последовательность движений. Три секунды вправо. Резкий провис. Снова вправо.

Я посмотрел на Роуэна. Он двигался нормально.

— Франк.

— Уже вижу.

— Что?

Он наблюдал в оптику.

— Боец слева третий раз чешет задницу.

Алекс повернул голову.

— Вот это наблюдательность.

— Тактическая.

— Разумеется.

Ноа тихо добавил:

— Повторяются почти все.

— Почти?

— Роуэн нет.

Я снова посмотрел на седого мужчину. Он понял. Видимо, по нашим лицам. Несколько секунд мы смотрели друг на друга через границу узла. Потом он опустил громкоговоритель.

— Не надо.

— Что именно?

— Смотреть слишком долго.

— Почему?

Роуэн не ответил.

Глаз моргнул. И Node 7 изменился.

Я даже не успел понять момент перехода. Не было вспышки, движения или отключения света. Просто одна картина мира сменилась другой. Людей стало меньше. Почти вдвое. Некоторые машины исчезли. На их месте остались ржавые металлические остовы, наполовину утонувшие в потрескавшемся бетоне. Прожектор, который секунду назад работал, лежал разбитым. Флаг исчез. А возле дальнего барьера появился человеческий скелет. Форма на нём была похожа на ту, которую носили бойцы вокруг.

Франк перестал улыбаться.

— Я один это вижу?

— Нет.

Седой мужчина закрыл глаза. Будто ждал.

— Сколько? — спросил я.

— Не знаю.

— Врёшь.

Он открыл глаза.

— Восемь лет с первой фиксации.

— Фиксации чего?

Он посмотрел на людей вокруг. Некоторые из них всё ещё двигались своими короткими циклами. Рядом с одним теперь лежал скелет. С таким же шлемом.

— Этого.

Я понял. Не сразу. Но когда понял, стало хуже.

— Они мёртвые?

Роуэн ничего не ответил.

Франк очень медленно повернулся к ближайшему бойцу, который снова поправил ремень.

— Прекрасно.

Алекс посмотрел на Роуэна.

— А ты?

— Не знаю.

Тишина. Даже Франк не нашёл шутки сразу.

Роуэн добавил:

— Иногда я думаю, что знаю. Потом меняется состояние, и находятся мои записи, которых я не помню.

Вот это уже было знакомо. Слишком знакомо. Мы тоже находили записи. Фотографии. Фрагменты поведения. Вещи из других лет. Разница заключалась только в масштабе.

Комната четыре могла сохранять не отдельных людей. Она могла сохранять участок пространства вместе со всем, что в нём происходило. Состояние целиком.

Я посмотрел на бетонную площадку перед Node 7. Восемь лет истории могли лежать друг поверх друга, как прозрачные листы. Иногда один становился верхним. Иногда другой. И если это было правдой, разрушенный внешний мир с семнадцатым годом больше нельзя было считать нашим настоящим. Это мог быть только один из сохранённых слоёв.

Франк первым сформулировал вслух:

— То есть мы могли выйти не через семнадцать лет.

— Да.

— А в запись семнадцатого года?

— Возможно.

Он подумал.

— Мне не стало легче.

— И не должно.

Алекс посмотрел на свои часы. Они всё ещё шли.

03:33:16.

03:33:17.

03:33:18.

Мои показывали 03:17. Мэтт проверил свои. 03:17. Франк — тоже. Только Алекс продолжал жить в другом времени.

Я снял его часы. Они не остановились. Передал Ноа. Продолжили идти. Положил на бетон. Продолжили. Значит, дело было уже не в организме Алекса. Предмет принёс с собой собственное состояние. Та же история, что с монетой из будущего.

— Так, — сказал Алекс. — Если мои часы сейчас старше меня, я хочу прибавку.

Франк ответил:

— Сначала дождись пенсии.

— Судя по происходящему, я её уже пропустил.

Итан неожиданно присел возле стены.

— Здесь что-то есть.

Мы подошли. После перехода состояния часть декоративной панели возле терминала исчезла. Под ней обнаружилась металлическая дверца, почти полностью скрытая слоем старой краски. Никакой электронной защиты. Обычный замок.

Франк достал инструмент.

— Наконец-то технология, которую я понимаю.

— Не ломай.

— Я открою культурно.

— У тебя ломик.

— Очень культурный ломик.

Через полминуты дверца открылась. За ней находился маленький архивный отсек. Не сервер. Бумага. Папки. Плёнки. Фотографии. Старые носители.

Я сразу понял, почему они сохранились. Электронная система ECHO постоянно меняла данные. Бумага — нет. По крайней мере мы пока так считали.

На первой папке:

OBSERVATION PROGRAM

NODE 4 / NODE 7

И дата за двенадцать лет до нашей операции.

Алекс посмотрел через плечо.

— Я ещё не родился в эту папку?

— Почти.

Мы перенесли документы подальше от входа и начали разбирать. Я ожидал отчёты о существах. Получил другое.

Первые страницы описывали людей. Не заражённых. Обычных добровольцев. Серии физических тестов. Кровь. Реакция на препараты. Нейронная активность. Стрессоустойчивость. Регенерация тканей. Никаких червей. Никаких мимиков.

Исследователи искали определённые биологические показатели ещё до того, как официально начались инциденты в комплексе. На полях несколько раз встречалось слово:

СОВМЕСТИМОСТЬ.

Точно такое же, как в документах M-17.

Я перелистнул дальше. Таблица. Шесть колонок. Номера вместо имён.

A.

B.

K.

R.

D.

K-0.

Некоторые буквы слишком хорошо совпадали с фамилиями нашей группы. Я не стал говорить этого вслух. Пока.

В другой папке была фотография лаборатории. На стене крупно:

PROJECT ECHO — OBSERVATION STAGE

Дата — шестнадцать лет назад. И почти незаметная деталь в левом углу. Человек в военной форме. Спиной к камере. На рукаве знак подразделения, которого тогда официально ещё не существовало. Нашего.

Франк наклонился.

— Это наш шеврон.

— Вижу.

— Шестнадцать лет назад?

— Вижу.

Алекс взял фотографию. Долго смотрел.

— Может, прототип.

— Может.

Я забрал фото обратно. Слишком удобное объяснение.

Дальше стало интереснее.

Отчёт назывался:

ПРОГРАММА ОТБОРА ПОЛЕВОЙ ГРУППЫ

И вот здесь впервые появились настоящие имена. Не все. Часть строк была вырезана физически. Но несколько сохранились.

BROOKS, ETHAN

REYES, NOAH

MORGAN, ALEXANDER

Дата документа — за пять лет до нашей миссии.

Франк перестал листать соседнюю папку. Итан ничего не сказал. Ноа просто смотрел.

Алекс первым протянул руку.

— Дай.

Я передал. Он нашёл собственную строку. Возраст не совпадал. Согласно документу, на момент составления ему было столько же лет, сколько сейчас. Хотя бумаге пять лет.

— Ошибка, — сказал он.

Никто не ответил.

— Я серьёзно.

— Возможно.

— Убедительно.

Но ниже имелась ещё одна запись:

НАБЛЮДЕНИЕ ПРОДОЛЖИТЬ. СУБЪЕКТ НЕ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ О ПРОГРАММЕ.

Алекс перестал шутить.

Итан нашёл свою фамилию. Рядом:

TRANSFER RESPONSE — NEGATIVE.

Ниже:

ПОВТОРНОЕ ТЕСТИРОВАНИЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

Он провёл пальцем по строке. Не выглядел удивлённым. Это я тоже отметил.

— Итан.

Он поднял взгляд.

— Что?

— Ты уже видел эту формулировку?

Пауза оказалась слишком долгой.

— Нет.

Ложь. Не грубая. Не подготовленная. Он просто ответил позже, чем обычно. Я не стал давить. Не сейчас. Франк заметил мой взгляд и тоже промолчал.

Мы продолжили.

У Ноа строка выглядела иначе.

CELLULAR DEGRADATION: NOT OBSERVED

LONG-TERM OBSERVATION REQUIRED

Он прочитал. Никакой реакции.

Алекс посмотрел на него.

— Это о чём?

— Понятия не имею.

На этот раз я не смог понять, врёт он или нет.

Франк попытался найти собственное имя. Не нашёл.

— Отлично.

— Что?

— Меня нет.

— Может, вырезали.

— Первый раз рад, что про меня забыли.

Мэтта тоже не было. И меня. Три имени отсутствовали. Три присутствовали. Это ломало красивую версию ещё до того, как она успела сформироваться.

Но затем мы нашли следующую папку.

FIELD CONFIGURATION 6

Шесть силуэтов. Без фамилий. Под каждым набор параметров.

Один обозначен:

COMMAND

Второй:

TRANSFER REJECTION

Третий:

CELLULAR STABILITY

Четвёртый:

MEMORY COMPATIBILITY

Пятый:

BEHAVIORAL ADAPTATION

Шестой:

UNKNOWN

Франк прочитал последнее.

— Давайте угадаю, кто я.

Алекс посмотрел на него.

— Поведенческая адаптация.

— Почему?

— Потому что ты адаптировался к любой ситуации одинаково: говоришь херню.

Франк подумал.

— Аргумент.

Я смотрел не на них. На схему. Она слишком хорошо подходила нашей группе.

Итан — transfer rejection.

Ноа — cellular stability.

Мэтт — memory compatibility.

Я — command.

Алекс мог быть behavioral adaptation.

Франк оставался unknown.

Слишком красиво. Слишком логично. Именно поэтому я сразу начал искать ошибку.

Нашёл внизу страницы. Дата утверждения конфигурации. За девять лет до того, как Алекс официально поступил на службу. За семь — до того, как Мэтт оказался в подразделении. За шесть — до того, как Франк прошёл квалификацию.

Они не могли знать, что именно эти люди окажутся вместе. Если только их действительно не подбирали заранее.

Вот к какому выводу документы нас подталкивали. Проект ECHO не получил случайную группу зачистки. Он её собрал. Не за день. Не за месяц. Годами. Наши назначения. Переводы. Медицинские комиссии. Результаты подготовки. Возможно, даже случайные рекомендации командования. Всё могло быть частью отбора.

Франк понял то же.

— То есть нас сюда не случайно прислали.

— Похоже.

— Я знал, что моё резюме слишком хорошее.

Алекс усмехнулся.

— Там была фотография?

— Вот именно. Поэтому и взяли.

Напряжение слегка отпустило. Но Итан не смеялся. Он продолжал смотреть в документы. Потом вынул один лист из середины папки.

— Здесь ещё.

Я взял.

OBJECTIVE: SIX-SUBJECT CONFIGURATION MUST ENTER NODE 4 SIMULTANEOUSLY.

PARTIAL ENTRY INVALID.

REPLACEMENT SUBJECTS NOT PERMITTED AFTER ACTIVATION.

Вот это было серьёзно. Шесть человек должны были войти одновременно. Именно шесть. Мы вошли шестером. Это уже было невозможно списать на совпадение.

— Почему? — спросил Мэтт.

Никто не знал.

Следующая строка была почти полностью вырезана. Остались только слова:

...ДЛЯ СТАБИЛИЗАЦИИ...

И:

...НАБЛЮДЕНИЕ НАЧНЁТСЯ ПОСЛЕ 03:17.

Я перечитал. Потом ещё раз. Вот первая прямая связь с временем. 03:17 не было случайностью. О нём знали заранее. Причём минимум за несколько лет до нашей операции.

Франк перестал улыбаться.

— Они знали, что часы остановятся?

— Возможно.

— Тогда почему нам ничего не сказали?

Алекс ответил раньше меня:

— Потому что тогда мы бы сюда не пошли.

Франк посмотрел.

— Я бы точно не пошёл.

— Ты бы пошёл.

— Почему?

— Потому что Ричард приказал бы.

Франк помолчал.

— Ненавижу, когда ты прав.

Я продолжил читать. Большую часть объяснения кто-то удалил вручную. Не чёрный маркер. Не электронная цензура. Лезвием вырезаны куски бумаги. Тот, кто это сделал, хотел уничтожить текст даже физически.

Внизу страницы сохранилась одна рукописная заметка:

ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ, ЧТО ИХ УЖЕ НАБЛЮДАЛИ.

Вот. Никакой подписи. Я убрал лист отдельно.

— «Уже наблюдали» — до входа? — спросил Ноа.

— Возможно.

— Или раньше.

Я посмотрел.

— Что значит раньше?

Он пожал плечами.

— Если документы старше нашей группы, может, речь вообще не о нас.

Хорошо. Именно.

э

Мы автоматически решили, что все эти записи относятся к нынешней шестёрке. Но там не было фамилий на схеме. Только функции. Может, таких групп существовало много. Мы могли быть шестой конфигурацией. Итерация 6.

Это связывало данные, но не доказывало, что они планировали именно нас с самого начала.

Я почувствовал знакомое раздражение. Каждый раз, когда появлялся ответ, рядом находилась деталь, которая делала его неполным. Так и работает хорошая ловушка. Ты начинаешь додумывать за неё сам.

В следующей коробке лежали видеокассеты. Старые. Оцифровывающий блок стоял тут же. Работал через отдельное питание.

Первая запись — пустая лаборатория. Вторая — тестирование неизвестного мужчины. Третья — группа людей в защитных костюмах. На четвёртой я остановился.

Коридор. Похожий на наш. Но чистый. Новый. Дата — одиннадцать лет назад. Камера показывает дверь. На ней:

OBSERVATION ROOM 4

Алекс медленно подошёл ближе.

— Та самая?

— Возможно.

Дверь открылась. Из неё вышел человек. Лица не видно. Военная форма. Рост примерно мой. Он прошёл мимо камеры. За ним второй. Третий. Всего шесть.

Франк тихо произнёс:

— Предыдущая группа.

Наверное.

Запись продолжалась. Шестеро остановились. Один человек повернулся к камере. Лицо было повреждено помехами. Но голос сохранился.

— Сколько времени?

Другой ответил:

— 03:17.

Первый посмотрел на часы.

— Нет.

Пауза.

— Ещё нет.

Запись оборвалась.

Алекс посмотрел на меня.

— Что это значит?

— Не знаю.

— Ненавижу этот ответ.

— Привыкай.

Мы включили следующую. Та же комната. Дата на два года позже. Другие люди. Снова шестеро. Один ранен. Один без шлема. Один явно женщина. Они тоже выходят из Room 4.

Человек возле камеры говорит:

— Не нашли.

Другой спрашивает:

— Что?

Ответ:

— Нас.

Запись заканчивается.

Франк нахмурился.

— Ладно. Вот это уже неприятно.

Третья запись. Ещё три года спустя. Комната четыре. Никто не выходит. Дверь открыта. За ней видно лес. Не коридор. Лес.

Через несколько секунд в кадре появляется ребёнок. Лет десяти. Босой. Стоит в дверном проёме и смотрит на камеру. Ни один из нас не сказал ни слова.

Ребёнок поднял палец к губам. Потом показал куда-то за камеру. Оператор повернул объектив. На стене висела фотография. Шесть человек. Качество слишком плохое. Но даже через помехи один силуэт я узнал. Алекс. Он стоял справа. В форме. Такой же, как сейчас.

Я остановил запись.

Алекс несколько секунд смотрел.

— Нет.

— Лица почти не видно.

— Это моя форма.

— Такая форма стандартная.

— Не наш ремень.

Он указал. Небольшая пряжка на разгрузке. Алекс менял её сам после поломки штатной. Я помнил. На записи была та же.

Франк подошёл ближе.

— Когда видео?

Я назвал дату. За три года до того, как Алекс купил эту пряжку.

Алекс перестал говорить.

Вот хороший момент для паники. Но я не дал группе долго его обсуждать. Потому что слишком очевидный вывод — «Алекс уже был здесь» — мог быть именно тем, который от нас хотят.

ECHO умел работать с изображениями. С памятью. С состояниями. С будущими предметами. Фотография сама по себе больше ничего не доказывала.

— Сохраняем. Идём дальше.

Алекс посмотрел.

— И всё?

— А что ты хочешь?

— Не знаю. Может, минуту обсудить, почему я на видео до собственного появления здесь?

— Когда появится ответ, обсудим.

Франк похлопал его по плечу.

— Не переживай. Ты хорошо сохранился.

— Ещё раз — и сломаю тебе второе ухо.

— Вот теперь узнаю.

Следующая папка была медицинской. И именно она дала нам то объяснение, которое слишком хорошо подходило всему найденному.

ECHO RESPONSE PROGRAM

Цель:

формирование группы с максимальной совокупной устойчивостью к воздействию среды Node.

Не «жертвы». Не «носители». Не экспериментальные субъекты. Специализированная группа.

Каждый человек должен компенсировать слабость другого. Если один восприимчив к переносу — рядом тот, кто его отторгает. Если один нестабилен на клеточном уровне — рядом стабильный образец. Если один теряет ориентацию — другой должен сохранять поведенческую структуру.

Командир — человек с максимальной совместимостью с системой, способный проводить остальных через изменяющуюся геометрию.

Вот.

Версия наконец сложилась.

Нас не отправили сюда случайно. Но и не обязательно собирали для жертвоприношения. Нас могли годами готовить как единственную группу, способную пережить ECHO.

Почему нам не рассказали? Потому что знание влияло на реакцию.

Почему скрывали особенности Итана и Ноа? Потому что они могли изменить поведение.

Почему Алекс видел невозможные изображения? Потому что Observation Program моделировал возможные состояния заранее.

Почему документы старше самой группы? Потому что функции существовали раньше конкретных людей. Позже под каждую функцию нашли подходящего кандидата.

Логично. Красиво. Почти всё объясняет.

И поэтому мне не понравилось.

Алекс прочитал моё лицо.

— Что не так?

— Слишком хорошо сходится.

Франк посмотрел.

— Ричард, обычные люди радуются, когда информация сходится.

— Обычных людей сюда не отправили.

Он задумался.

— Справедливо.

Я вернулся к первой странице. Посмотрел на подпись врача. Неразборчиво. Ниже дата. Потом номер документа. И заметил маленькую деталь.

Форма медицинского кода использовалась только последние четыре года. Я знал это потому, что видел такие номера в нашем предмиссионном пакете. Но документ якобы был создан двенадцать лет назад.

Я ничего не сказал. Просто забрал лист.

Вторая несостыковка появилась почти сразу. На старой фотографии лаборатории стоял огнетушитель модели, выпущенной позже даты снимка. Мелочь. Можно списать на замену при повторном сканировании.

Третья — шеврон подразделения, которого тогда не существовало.

Четвёртая — термин «transfer rejection», который, согласно более ранним исследованиям Мэдисон, появился уже после первых экспериментов с паразитом. Но здесь его использовали задолго до них.

Либо официальная история была ложной.

Либо документы были созданы не тогда, когда утверждали.

Именно второй вариант был опаснее. Потому что тогда весь архив мог быть не прошлым. Он мог быть чем-то, что ECHO создал специально для нас.

Я решил пока никому этого не говорить. Не потому что не доверял группе. Потому что хотел посмотреть, куда версия заведёт сама.

Через десять минут Ноа нашёл шкаф с личными делами. Большинство пустые. Одно сохранилось. Без имени. Фотография вырвана. Дата рождения вырезана. Но внутри были результаты обследования.

Рост. Вес. Старые травмы. Перелом двух пальцев. Шрапнельное ранение. Курение.

Алекс забрал лист у него из рук. Прочитал.

— Это я.

Внизу:

SUBJECT A-03

Тишина.

Комната четыре. Капсула. A-03. Теперь обозначение связывалось с Алексом напрямую.

Он пролистнул страницу.

— Что за херня?

Последняя запись:

SUBJECT MUST NOT BE INFORMED OF SECONDARY FUNCTION.

Дальше текст вырезан.

Франк заглянул.

— Очень люблю, когда у человека есть тайная функция.

— Я сам в восторге.

Я забрал дело.

— Не делаем выводов.

Алекс посмотрел на меня.

— Там буквально мои травмы.

— Я вижу.

— Сколько тебе ещё надо?

— Ответ на вопрос, откуда документ знает о травме, которую ты получил после даты документа.

Он замолчал.

Вот.

Шрапнельное ранение Алекс получил позже. На несколько лет. Документ не мог быть обычным предварительным отбором.

Теперь версия становилась ещё интереснее. Не кто-то заранее знал будущие особенности кандидатов. Возможно, кто-то записал документ позже и поставил старую дату.

Зачем?

Чтобы мы решили, что нас выбирали с самого начала.

Вот именно такую мысль я хотел пока оставить у себя. Потому что если архив пытался убедить нас в определённой версии прошлого, нужно было понять зачем.

Мэтт тем временем стоял у противоположного шкафа. Неподвижно.

— Мэтт?

Он не ответил.

Подошёл ближе. Внутри шкафа висела фотография. Обычная. Шесть человек возле машины. Пятеро лиц зачёркнуты. Одно осталось. Мэтт.

С обратной стороны фотография была подписана:

ОН УЖЕ ЗНАЕТ.

Никакой фамилии. Никакой даты.

Мэтт смотрел.

— Что ты знаешь? — спросил Алекс.

— Ничего.

— Очень подходящий ответ.

Мэтт повернулся.

— Я серьёзно.

Я забрал фотографию. «Он уже знает» могло относиться вообще не к нему. Лицо могли оставить специально. Или зачёркнуть остальных позже.

Слишком мало. Не раскрывать. Сохранить.

Франк нашёл ещё одну странность. В нижнем ящике лежал конверт. На нём от руки:

ДЛЯ ГРУППЫ, ЕСЛИ ОНИ ДОШЛИ ДО NODE 7

Внутри всего один лист. Схема нашего первоначального комплекса. Но часть помещений отличалась. Комната 317 находилась не там. ECHO-0 отсутствовал. А уровень −4 был почти вдвое больше.

Красным карандашом обведён участок за северным крылом. Там, где в самом начале Алекс сообщил:

«Мясо».

Рядом надпись:

НЕ ЭТО БЫЛО ПЕРВЫМ.

Франк прочитал дважды.

— Что не это?

Я смотрел на схему. Начало всей операции. Мы считали первым реальным контактом то, что Алекс увидел в северном крыле. Но надпись утверждала другое.

Первое событие произошло раньше. Возможно, ещё до разделения.

— Кто-то из нас столкнулся с чем-то до 03:14, — сказал Ноа.

— Мы бы сообщили, — ответил Итан.

— Если заметили.

Вот. Сразу появилась неприятная мысль. Что-то могло произойти ещё в первые минуты. Незаметно. И всё, что мы считали последовательностью событий после этого, уже было следствием.

Франк посмотрел на меня.

— У тебя есть идея?

— Несколько.

— Хорошие?

— Нет.

— Стабильность радует.

Я разложил документы на полу.

Карта. A-03. Шесть функций. 03:17. Observation Room 4. Предыдущие группы. Фотография Мэтта. Отбор.

Всё указывало на один вывод:

ECHO существовал гораздо дольше, чем нам сообщили, а наша миссия была частью давно подготовленной программы. Каждый из нас оказался здесь неслучайно.

Именно в это я бы поверил, если бы увидел документы со стороны.

И именно поэтому я решил, что пока это самая опасная версия.

Потому что хорошая ложь не должна быть полностью выдуманной. Она должна объяснить девять фактов из десяти. Чтобы человек сам придумал объяснение десятому.

За нашей спиной раздался тихий щелчок.

Комната четыре.

Панель, которую мы закрыли, снова появилась в стене Node 7. Хотя её здесь секунду назад не было. Та же бетонная поверхность. Та же вертикальная щель. И зелёная метка, которую Алекс оставлял возле Observation Room 4.

Только теперь метка находилась с нашей стороны.

Алекс увидел. Подошёл ближе, но не касался.

— Я ставил её внутри.

— Уверен?

Он посмотрел.

— Да.

— Тогда либо комната переместилась...

Франк закончил:

— ...либо мы.

Никому не понравился второй вариант.

Из-за панели раздались три удара. Пауза. Два. Мэтт вздрогнул. Его сигнал.

Потом ещё раз. Три. Пауза. Два. И вслед за этим мужской голос. Слабый. Знакомый.

— Первый...

Алекс поднял автомат. Франк тоже. Я замер.

Это был Алекс.

Но Алекс стоял рядом со мной.

Голос за стеной продолжил:

— Не открывай.

Настоящий Алекс побледнел.

— Я этого не говорил.

— Знаю.

За стеной тяжёлое дыхание.

Потом:

— Я всё ещё в комнате.

Алекс посмотрел на меня.

— Нет.

Никто не ответил.

Голос продолжил:

— Тот, который вернулся, не видел конец.

Франк перестал улыбаться.Я перевёл взгляд на стоящего рядом Алекса. Он сразу понял.

— Ричард.

— Стоять.

— Да вы издеваетесь.

— Стоять.

Он застыл. Не потому что испугался оружия. Потому что понимал процедуру.а З стеной другой Алекс сказал:

— Не задавай старые вопросы. Он их знает.

Настоящий рядом резко ответил:

— Да пошёл ты нахуй.

Франк тихо произнёс:

— С идентификацией снова проблемы.

Я не спешил. Потому что это было слишком очевидно. Один настоящий. Один копия. И ECHO ждёт, что мы начнём выбирать. Нет. Я уже видел такую схему. Когда система предлагает два понятных варианта, полезно искать третий.

— Оба молчат.

Они замолчали. Я подошёл к стене. Не открывая.

— Ты в комнате четыре?

— Да.

— Что видишь?

Долгая пауза.

— Вас.

— Через что?

— Стекло.

Стоящий рядом Алекс тихо выругался.

— Сколько нас?

— Шесть.

Правильно.

— Что делает Алекс?

Пауза.

— Стоит рядом с тобой.

— Значит, ты видишь себя?

— Да.

— Что у него в руке?

Алекс рядом держал автомат обеими руками.

Ответ:

— Фонарь.

Неправильно. Или изображение другого момента.

— Какое время?

— 03:17.

— На чём?

— На часах стены.

В Node 7 не было настенных часов.Я продолжил.

— Что ещё?

Дыхание.

— За вами дверь.

Мы одновременно повернулись. За нами ничего. Терминал. Шкаф. Пустая стена.

— Какая?

— Большая.

Пауза.

— Белая.

Мэтт резко поднял голову. Я почувствовал, как внутри снова появляется холод.

— Маркировка?

Ответ пришёл не сразу.

— Нет номера.

Потом Алекс за стеной сказал:

— Там женщина.

Никто не произнёс имени. Я тоже.

— Описание.

— Тёмные волосы. Белый халат.

Слишком мало. Мэдисон. Элиза. Неизвестная женщина из капсулы. Кто угодно.

— Лицо?

— Не вижу.

Хорошо. Пока ничего.

— Она что-то делает?

Пауза стала длиннее.

— Смотрит на вас.

— На кого конкретно?

Шорох.

— На Ричарда.

Франк тихо вздохнул.

— Наконец разнообразие.

— Тихо.

За стеной Алекс продолжил:

— Она держит фотографию.

— Какую?

— Не вижу.

— Приблизься.

— Не могу.

— Почему?

Пауза.

— Потому что между нами кто-то стоит.

Вот.

— Кто?

Несколько секунд никакого ответа.

Потом:

— Не знаю.

— Мужчина?

— Да.

— Форма?

— Нет.

— Лицо?

Алекс за стеной замолчал.

Дыхание изменилось. Я услышал страх. Настоящий или сыгранный — пока не знал.

— Алекс.

Ответ пришёл тихо.

— Он повернулся.

— Кто это?

Очень долгий промежуток. Потом:

— Не знаю.

И сразу связь через стену пропала. Не оборвалась. Просто исчез звук.

Франк посмотрел на панель.

— Вот это было полезно.

— Было.

Алекс рядом повернулся ко мне.

— Ты мне веришь?

— Пока да.

— Очень вдохновляет это «пока».

Я посмотрел на метку на его запястье. Семь линий. Потом на дело A-03. Потом на закрытую панель.

Я уже видел слишком много вещей, которые выглядели ключами. Инъектор. Я. Мэтт. A-03. Элиза. Каждый новый документ назначал центральным кого-то другого.

Это тоже могло быть закономерностью. ECHO не давал ответ. Он заставлял нас постоянно менять объект внимания. И пока мы спорили о том, кто важнее, никто не спрашивал более простой вопрос: зачем Observation Room вообще показывал нам эти вещи?

Я вернулся к шкафу и нашёл журнал оператора. Большинство страниц пустые. Последняя заполненная запись:

НАБЛЮДЕНИЕ НЕ ПРЕДСКАЗЫВАЕТ БУДУЩЕЕ.

Я остановился. Следующая строка:

ОНО ПОКАЗЫВАЕТ ТО, ЧТО ЗАСТАВИТ СУБЪЕКТА СДЕЛАТЬ НУЖНЫЙ ВЫБОР.

Вот.

Я перечитал. И больше никому не показал. Пока.

Потому что это меняло всё, что мы видели на мониторах. Старый Алекс. Будущий Noah. Итан. Разрушенный мир. Комната четыре. Даже документы семнадцатого года.

Возможно, они не были будущим. Не были прошлым. И не были параллельным состоянием. Они могли быть сценарием. Не обязательно выдуманным. Может, реальным вариантом. Но показанным нам специально, чтобы мы пошли в определённую сторону.

А если так...

То ECHO уже несколько часов не просто изучал наши реакции. Он управлял маршрутом группы через информацию.

Я поднял глаза. Алекс разговаривал с Франком. Ноа проверял внешний сектор. Итан продолжал читать медицинскую папку. Мэтт стоял возле терминала.

Каждый делал именно то, к чему его подтолкнули найденные данные. Алекс думал о A-03. Итан — о своей устойчивости. Ноа — о клетках. Мэтт — о памяти. Франк — о том, почему его нет в списке. Я — о том, почему нас собрали.

Слишком идеально.

Я внезапно понял, что нас разделили, даже не разводя по разным комнатам. Не физически. Информацией.

— Закрыть всё.

Все посмотрели.

— Что?

— Документы обратно.

Франк нахмурился.

— Мы только нашли...

— Именно.

Я забрал у Итана папку. Закрыл. Ноа получил приказ перестать смотреть архив. Алекс — отойти от панели. Мэтт — выключить терминал. Никому не понравилось. Хорошо.

— Ричард, что ты увидел? — спросил Алекс.

Я посмотрел на журнал в руке. Потом закрыл его.

— Пока ничего.

Он понял, что я лгу. Не стал давить.

Впервые за последние минуты мне показалось, что мы снова действуем как группа, а не как шесть отдельных объектов исследования.

И почти сразу Node 7 отреагировал. Огромный глаз за корпусом закрылся. Все терминалы погасли. Дверь комнаты четыре исчезла. Одновременно.

Франк посмотрел вокруг.

— Оно обиделось?

— Возможно.

Алекс усмехнулся.

— Значит, правильно сделали.

Я тоже так подумал. И именно поэтому решил, что нужно уходить из архива, прежде чем система предложит нам что-нибудь ещё.

Мы двинулись по техническому коридору Node 7. Не к нижнему сектору и не к комнате четыре. Я выбрал направление, которого не было ни на одной найденной схеме: старый сервисный блок вдоль внешней стены.

Если нас действительно направляли, я хотел впервые выбрать маршрут, который никто не предложил.

Через несколько минут нашли лестницу. Обычную. Ржавую. Без биологической ткани. Спустились на один уровень. Потом ещё на один.

Ни одной твари. Ни одного голоса. Ни одного странного события. Это нервировало сильнее.

Франк первым сказал:

— Никогда не думал, что буду скучать по мясу на потолке.

— Не накликай.

— Просто констатирую.

На следующем пролёте лежал человек. Настоящий. По крайней мере сначала выглядел так. Старая форма Node 7. Мёртвый давно.

Я осмотрел тело. Никаких паразитов. Никаких деформаций. На груди пластиковая карта.

OBSERVATION TECHNICIAN

Имя стёрто.

В кармане блокнот. Последняя запись:

«Они снова поверили в отбор».

Я остановился.

Франк заглянул.

— Что?

Я показал.

Алекс прочитал.

— «Снова»?

Ниже:

«Каждая группа доходит до архива и делает одинаковый вывод».

Ещё строка.

«Они думают, что их выбрали из-за совместимости».

Тишина.

Вот и первая трещина в красивом объяснении.

Итан забрал блокнот. Перевернул страницу. Следующая была вырвана. Ещё одна сохранилась частично:

«Нельзя говорить им правду до...»

Остаток отсутствовал.

А ниже:

«Если командир сам поймёт, комната перестанет показывать...»

Снова обрыв.

Алекс посмотрел на меня.

— Ты что-то уже понял?

— Нет.

— Опять врёшь.

— Да.

Он на секунду усмехнулся.

— Хоть честно.

Я убрал блокнот.

Теперь у нас было две версии. Первая — документы архива: группа специально сформирована для ECHO. Вторая — заметки оператора: предыдущие группы тоже приходили к этому выводу.

Обе не могли быть полностью правдой. Но какая именно ложь? Пока неизвестно.

И это было хорошо. Потому что впервые за долгое время я чувствовал, что мы наткнулись не на ответ. На чужую ошибку.

Мы продолжили спуск. Примерно через двадцать метров лестница закончилась металлической дверью. На ней не было ECHO. Не было номера узла. Никакого уровня доступа. Только маленькая табличка:

ФОТОАРХИВ

Франк посмотрел на меня.

— Не открывать?

Я хотел сказать да. Потом увидел под дверью полоску света. Не электрического. Тёплого. Жёлтого.

И услышал звук.

Щелчок фотоаппарата.

Один.

Потом второй.

Третий.

Алекс медленно поднял оружие.

— Кто-то фотографирует.

— Вижу.

— Слышишь.

— Не умничай.

Франк тихо сказал:

— Он нервничает. Значит, всё нормально.

Я открыл дверь. Не сразу. Сначала зеркало. Проверка угла. Пусто. Затем сантиметров десять. Никакой реакции. Ещё.

Внутри находилась небольшая комната со стеллажами. Сотни фотографий. Полароиды. Плёнки. Чёрно-белые снимки. Современные цифровые распечатки.

На дальней стене работала старая камера на штативе. Сама. Объектив был направлен на дверь. На нас.

Щёлк.

Вспышка.

Франк дёрнулся.

— Сука.

Алекс рассмеялся.

— Красиво вышел.

— Надеюсь, ты моргнул.

Камера выдала фотографию. Медленно.

Я подошёл. Не трогал первые несколько секунд. Изображение проявилось.

Мы шестеро стоим в дверях. Сейчас. Всё точно.

Кроме одного.

Позади группы находился седьмой человек. Не монстр. Не двойник. Обычный мужчина. Лицо оказалось полностью засвечено вспышкой. Он стоял между мной и Алексом.

Но в комнате там никого не было.

Франк тихо сказал:

— Ну хорошо. Это уже не смешно.

Я перевернул фотографию. На обороте уже была надпись. Свежие чернила. Хотя никто её не касался.

НЕ СЧИТАЙ ИХ.

Я посмотрел на группу.

Шесть.

Я всегда считал людей. Это было моей привычкой. Одной из самых старых.

И впервые за всю операцию мне пришло в голову, что, возможно, именно этого ECHO от меня и добивался. Чтобы я постоянно проверял количество. Чтобы замечал лишнего. Или отсутствующего. Чтобы однажды выбрал, кто из них «не настоящий».

Я разорвал фотографию пополам.

Франк удивлённо посмотрел.

— А архив?

— Хватит архивов.

— Наконец-то.

Камера снова щёлкнула.

Вторая фотография.

Я не хотел смотреть.

Посмотрел.

На этот раз людей было пять. Алекс. Ноа. Итан. Франк. Мэтт.

Меня на фотографии не было. Хотя я стоял перед объективом.

На обороте:

ТЕПЕРЬ ПРАВИЛЬНО.

Алекс забрал снимок. Долго смотрел. Потом на меня.

— Это что значит?

Я ответил единственным правильным ответом:

— Ничего.

— Ричард...

— Именно этого оно хочет. Чтобы мы придумали смысл.

Я выдернул питание камеры.

Она продолжила работать.

Щёлк.

Третья фотография.

На ней была пустая дверь. Ни нас. Ни комнаты. Только коридор. На полу кровь. И дата. Завтрашняя.

Франк больше не шутил.

Я не стал переворачивать фотографию. Сжёг её. Термозарядом не требовалось — хватило обычной зажигалки Алекса.

Он смотрел, как изображение чернеет.

— Знаешь, если бы ты попросил мою зажигалку до операции, я бы решил, что мир действительно кончается.

— Он ещё не кончился.

Франк добавил:

— Не сглазь.

Мы покинули фотоархив.

Никаких ответов. Зато теперь появилась новая задача.

Не искать объяснение ECHO. Не искать «настоящую» версию событий. Нужно было найти место, где формировались эти материалы.

Если архивы, фотографии и Observation Room показывали нам информацию намеренно, значит где-то существовал источник, который выбирал, что именно мы должны увидеть.

И впервые за всю операцию я перестал спрашивать:

«Что произошло здесь?»

Вместо этого появился другой вопрос:

«Кто хочет, чтобы мы решили, что произошло именно так?»

На следующем лестничном пролёте мы нашли указатель. Старый. Почти стёртый.

Три направления.

ARCHIVE

Откуда пришли.

OBSERVATION

Комната четыре.

И третье:

CONTROL

Стрелка вниз.

Алекс посмотрел.

— Вот туда?

— Да.

Франк поправил автомат.

— Наконец-то идём знакомиться с тем уродом, который пишет сценарий?

Я посмотрел в тёмную лестницу. Снизу не доносилось ничего. Ни дыхания. Ни ударов. Ни голосов. Абсолютная тишина.

— Нет, — сказал я. — Сначала выясним, существует ли он вообще.

Мы начали спуск. Через два пролёта я услышал шаг позади. Седьмой. Не отдельные шаги человека. Просто один лишний удар ботинка после каждого движения группы. Шесть человек делали шаг. А затем через долю секунды звучал ещё один. Я не обернулся. Не стал считать. И никому ничего не сказал. Потому что впервые понял: возможно, самое опасное, что я могу сделать сейчас, — проверить, кто идёт за нами. Мы продолжили вниз.

А седьмой шаг продолжал идти следом.