« То, что осталось от нас »

— Мэтт... ты всё-таки вспомнил.

Первое, что почувствовал Мэтт, было не ненавистью. Это оказалось хуже. На долю секунды внутри него возникло то старое, почти уничтоженное движение, которое годами появлялось раньше любой мысли: желание подойти к ней. Просто сократить эти несколько метров, обхватить знакомое тело руками, уткнуться лицом в её волосы и хотя бы на секунду перестать быть человеком, которому нужно постоянно что-то выдерживать. Настолько глубоко в нём ещё сидела память о ней, что мышцы отреагировали раньше сознания. Он даже перенёс вес на правую ногу. И тут взгляд упал на её руки. Те самые пальцы. Он помнил, как эти пальцы застёгивали пуговицу на его рубашке утром свадьбы. Как держали стакан воды возле его губ после драки. Как вцепились в его ладонь в родильном отделении. Как дрожали после того, как врач вышел и произнёс слова, после которых внутри Мэтта что-то умерло вместе с ребёнком, которого он тогда считал своим мёртвым ребёнком. Теперь он знал, что этими же руками она подписывала бумаги. PEDIATRIC TRANSFER AUTHORIZATION. FAMILY NOTIFICATION: NEONATAL DEATH. COGNITIVE INTERVENTION. Одно движение ручкой. Ещё одно. Ещё. И мужчина, которым он был после этого, начал существовать на основании лжи. Мэтт остановился. Будто наткнулся грудью на стекло. Лора медленно поднялась со стула. Она действительно была старше той женщины, которую он помнил, но не настолько, насколько должна была. В уголках глаз появились тонкие линии, лицо стало жёстче, скулы заметнее. Светлые волосы доходили почти до плеч, несколько прядей были совершенно седыми у виска. На левой щеке тянулся короткий старый шрам. На ней не было лабораторного халата — тёмная водолазка, серые брюки, тяжёлые ботинки и тонкий защитный жилет под одеждой. Ничего от той Лоры, которая когда-то стояла босиком на кухне и ругалась, потому что Мэтт опять оставил нож в раковине. И одновременно — всё. Именно это причиняло боль. Если бы перед ним стоял монстр с её лицом, было бы легче. Он умел стрелять в монстров.

— Не подходи, — сказал он.

Лора замерла.

— Я не собиралась.

— Ты уже однажды подошла достаточно близко.

Её лицо дрогнуло. Мэтт увидел это и почувствовал короткое, мерзкое удовлетворение. Больно? Хорошо. Пусть. Потом ему стало противно от самого себя. Потом ещё больнее. Потому что даже сейчас, после всего, он всё ещё замечал, когда ей больно.

— Мэтт, я понимаю, что ты...

— Нет.

Он произнёс тихо, но так жёстко, что Лора замолчала.

— Не смей говорить, что ты понимаешь.

Она опустила глаза.

— Хорошо.

— И «хорошо» тоже не говори.

За спиной Мэтта никто не двигался. Ричард оставался немного левее, оружие направлено вниз, но палец лежал рядом со спуском. Алекс смотрел не столько на Лору, сколько на углы помещения и вентиляцию. Ноа контролировал коридор. Итан держался ближе к входу; живая ткань, которой местами заросли стыки стен, едва заметно оттягивалась от него. Франк был бледнее обычного из-за раненого плеча, но всё равно не спускал глаз с происходящего. Мэдисон стояла дальше остальных. Эдриан — возле стены. И именно его Мэтт сейчас ненавидел почти так же сильно, как женщину перед собой. Потому что Вейл знал. Не всё. Но достаточно. И молчал. На столе оставался детский браслет. Мэтт посмотрел на него. Лора сразу поняла.

— Не трогай, — сказал он.

Она не двигалась. Мэтт подошёл сам. На пластике была выцветшая дата. Та самая. День, который он помнил лучше любого другого в жизни. День, когда сначала стал отцом. А потом, как ему сказали, перестал им быть. Он взял браслет двумя пальцами. Пластик был лёгкий. До смешного. Он столько лет носил эту дату внутри как могильную плиту, а теперь держал её в руке, и весила она меньше магазина от пистолета.

— Это её?

Лора ответила не сразу.

— Да.

Мэтт закрыл глаза.

— Настоящий?

— Да.

— Не копия? Не ваша грёбаная реконструкция? Не вещь из одного из этих состояний?

— Насколько я могу подтвердить — настоящий.

Он открыл глаза.

— Насколько ты можешь подтвердить.

— Здесь я больше ничего не называю абсолютным.

— Удобно.

— Я знаю, как это звучит.

— Ты очень много знаешь о том, как всё звучит.

Он положил браслет обратно. Аккуратно. Слишком аккуратно. Лора посмотрела на его руки и заметила кровь на костяшках. Рефлекторно сделала полшага.

— У тебя...

Мэтт отшатнулся так резко, словно она потянулась с ножом.

— Не смей.

Лора остановилась.

— Я хотела посмотреть руку.

— Ты уже достаточно посмотрела на меня как на пациента.

Её губы дрогнули.

— Ты никогда не был для меня пациентом.

Мэтт рассмеялся. Один раз. Пусто.

— Нет?

Он достал из кармана сложенные листы, которые получил от Мэдисон, и бросил на стол. Бумаги разлетелись. Одна остановилась прямо перед Лорой. Её подпись.

— А это что?

Лора посмотрела. Долго.

— Моё имя.

— Я вижу, блять, что твоё.

Он подошёл ближе.

— Я спрашиваю, что это.

— Согласие.

Мэтт замер. Он будто надеялся, что хотя бы сейчас она соврёт. Скажет, что подпись подделали. Что её заставили. Что она не видела текста. Что это была другая форма. Что Мэдисон ошиблась. Что Эдриан врёт. Что вся эта проклятая система собрала идеальную историю, чтобы уничтожить его. Но Лора сказала:

— Согласие.

Просто. Без спасительного выхода.

— На что?

— Ты знаешь.

— Я хочу услышать от тебя.

Лора подняла взгляд.

— На передачу ребёнка.

Мэтт почувствовал, как в ушах начинает шуметь кровь.

— Нашего ребёнка.

— Да.

— Скажи полностью.

— Мэтт...

Он ударил ладонью по столу.

— СКАЖИ ПОЛНОСТЬЮ!

Лора вздрогнула, но не отступила.

— Я подписала согласие на передачу нашей дочери в программу наблюдения.

Мэтт несколько секунд просто смотрел. Внутри него одновременно существовали две реальности. В одной эта женщина когда-то лежала рядом с ним ночью, положив его ладонь себе на живот, потому что ребёнок шевелился. Она улыбалась. Шептала: «Сейчас. Чувствуешь?» Он чувствовал. Движение под кожей. Жизнь. В другой эта же женщина позже поставила подпись, отдавая ту жизнь людям, которые назвали её программой.

— Почему?

Лора вдохнула.

— Потому что если бы я не...

— Только не говори, что у тебя не было выбора.

Она замолчала.

— Не смей.

— У меня был выбор.

Этот ответ оказался ещё хуже. Мэтт медленно кивнул.

— Вот.

Голос стал почти спокойным.

— Вот это уже ближе.

Лора сглотнула.

— И я выбрала то, что тогда считала единственным способом оставить ей шанс.

— Шанс на что?

— Выжить.

— Она была больна?

— Не так, как тебе сказали.

— Тогда как?

Лора посмотрела на Эдриана. Мэтт мгновенно повернулся к нему.

— Нет.

Вейл чуть поднял подбородок.

— Я ничего не сказал.

— Но она опять смотрит на тебя.

Мэтт шагнул к нему.

— Почему все, блять, смотрят на тебя перед тем, как ответить мне про мою собственную семью?

— Потому что часть информации может быть опасной.

— Для кого?

— Для тебя. Для неё. Для всех нас.

Мэтт улыбнулся.

— А вот эта фраза мне уже нравится.

Он ударил Эдриана. Без предупреждения. Кулак пришёлся в челюсть. Вейл отступил на полшага, ударился плечом о стену. Сломанные или ушибленные рёбра после прежней атаки сразу отозвались — по лицу прошла боль. Ричард двинулся.

— Мэтт.

— Не лезь.

Эдриан вытер кровь с губы.

— Далеко легче стало?

Мэтт ударил снова. На этот раз Вейл перехватил руку. Мэтт тут же врезал локтем в грудь. Эдриан выдохнул сквозь зубы и толкнул его назад.

— Хватит.

— Ты знал!

— Да.

— Ты видел её после того, как у меня забрали дочь!

— Да.

Мэтт бросился. Они врезались в металлический шкаф. Стекло в дверце лопнуло. Вейл попытался удержать его за предплечья, но Мэтт ударил лбом в лицо. Раздался тупой хруст. Из носа Эдриана пошла кровь. Мэтт снова замахнулся. Ричард наконец вклинился между ними, принял его предплечье на себя и оттолкнул.

— Хватит!

— УБЕРИ РУКИ!

— Нет.

— Ричард!

— Ты его сейчас забьёшь и всё равно ничего не узнаешь.

Эта фраза дошла. Мэтт остановился. Грудь тяжело поднималась. Эдриан стоял у шкафа, кровь стекала к губе.

— Он заслужил, — сказал Мэтт.

— Возможно, — ответил Ричард. — Но не сейчас.

Эдриан усмехнулся.

— Спасибо.

Ричард даже не посмотрел.

— Заткнись, Вейл.

Франк тихо пробормотал:

— Наконец-то командная работа.

Никто не засмеялся. Мэтт снова повернулся к Лоре.

— Она жива?

Вот вопрос. Единственный, вокруг которого всё остальное было шумом. Лора закрыла глаза на секунду.

— Я не знаю.

Мэтт замер.

— Не надо.

— Это правда.

— Ты подписала передачу. Ты знала, куда её увезли.

— Вначале — да.

— Где она?

— Первый сектор детского наблюдения.

— Где?

— Этого сектора больше нет в той конфигурации, которую я помню.

— Блядь, Лора!

— Я не уклоняюсь!

Впервые она повысила голос. В её глазах тоже появились слёзы.

— Я видела её после передачи. Я знала, где она находится. Потом доступ изменили. Потом её номер исчез из моего уровня допуска. Через несколько месяцев записи начали противоречить друг другу. В одной она была переведена. В другой — умерла. В третьей вообще не было события рождения. Я пыталась найти первичный биологический журнал, но его тоже переписали.

Мэтт смотрел.

— Значит, она могла умереть.

— Да.

Слово вошло как нож.

— Или быть жива.

— Да.

— Сейчас?

— Я не знаю, что здесь вообще означает «сейчас».

Он медленно провёл ладонью по рту.

— Ты оставила меня хоронить чужого ребёнка, даже не зная, сколько проживёт наша.

Лора тихо:

— Да.

— И каждый день после этого просыпалась рядом со мной.

Она опустила взгляд.

— Да.

— Как?

Лора не поняла.

— Что?

— Как ты могла?

Он уже не кричал. Вот теперь боль стала настоящей. Глухой. Глубокой. Почти спокойной.

— Как ты могла лежать рядом? Как могла смотреть на меня утром? Как могла спрашивать, спал ли я? Как могла делать мне кофе? Как могла позволить мне держать тебя, когда тебе было плохо?

Слёзы снова пошли по лицу Мэтта. Он их не замечал.

— Я ночью просыпался, потому что слышал её плач.

Лора побледнела.

— Мэтт...

— Хотя её не было в квартире.

Он прижал пальцы к виску.

— Просто мозг дорисовывал. Понимаешь? Я шёл проверять пустую комнату. Иногда по три раза за ночь.

Лора закрыла рот рукой.

— Я знаю.

Мэтт застыл.

— Что?

— Я видела.

Он смотрел на неё.

— Ты видела.

— Да.

— Ты знала, почему.

— Да.

— И молчала.

Лора уже плакала.

— Да.

Он медленно отвернулся. Сделал несколько шагов. Вернулся. Будто ему физически некуда было деть себя.

— Я однажды сорвал дверцу шкафа.

Он засмеялся через слёзы.

— Помнишь?

Лора кивнула.

— Потому что не мог найти её одеяло.

— Помню.

— Я думал, ты убрала его потому, что тебе больно смотреть.

Лора ничего не сказала.

— А ты убрала его потому что что?

Пауза.

— Потому что на нём был её биологический материал.

Мэтт перестал дышать. Лора продолжила, уже понимая, что каждое слово делает только хуже:

— Его могли использовать для поиска.

Его лицо изменилось. Это был уже не просто гнев. Это было выражение человека, который чувствует, как кто-то прямо у него на глазах переписывает самые интимные воспоминания жизни. Одеяло. Он помнил его. Светло-серое. Маленькое. С вышитой звездой. Он искал его ночью почти час. Лора сидела на кровати и говорила: «Я убрала. Не могу видеть». Он тогда обнял её. Извинился. Извинился перед ней за то, что задал вопрос. А она...

— Ты даже это использовала.

— Нет.

— Не ври!

— Я не использовала тебя!

— Ты использовала всё!

Мэтт подошёл так близко, что между ними осталось меньше метра.

— Когда мы познакомились, ты уже знала моё имя?

Лора долго не отвечала.

— Да.

Глаза Мэтта закрылись.

— Где работаешь — знала?

— Да.

— Медицинские данные?

— Часть.

— Мой тюремный эпизод ещё не случился.

— Нет.

— Значит, знакомство было заданием.

— Вначале.

Вот оно. Мэтт медленно открыл глаза.

— Вначале.

— Да.

— Что ты должна была делать?

— Наблюдать.

— За чем?

— За реакциями. Сном. Провалами памяти. Эпизодами дежавю. Повторяющимися образами.

— Ебаный лабораторный дневник.

— Мэтт...

— Ты записывала?

Лора замолчала.

— Записывала?

— Первые месяцы.

Он отвернулся. Его затрясло. Не сильно. Мелкая дрожь плеч.

— Первые месяцы.

Он засмеялся.

— Наш первый поцелуй тоже вошёл в отчёт?

Лора плакала молча.

— Ответь.

— Нет.

— Потому что не было графы?

— Потому что после него я перестала писать всё.

— Какая романтика.

— Я нарушила протокол.

— Ради меня?

— Да.

— Как удобно.

— Я влюбилась в тебя.

Мэтт посмотрел так, будто она ударила его.

— Не говори этого.

— Это правда.

— НЕ ГОВОРИ.

Она шагнула ближе.

— Это была правда, Мэтт.

— Какая из?

Он постучал пальцем по собственной груди.

— Та, где я объект? Та, где я муж? Та, где я генетический материал? Та, где я удобный отец для нужного ребёнка?

Лора резко покачала головой.

— Беременность не была заданием.

— Ты уверена?

— Да.

— Ты ведь уже один раз думала, что знаешь правду.

— Беременность не планировали.

— Кто «мы»?

Лора замерла. Мэтт заметил.

— Вот.

Она поняла, как прозвучало.

— Я имела в виду нас с тобой.

— А я теперь не знаю, существовало ли вообще какое-нибудь «нас».

Эта фраза наконец заставила Лору опустить голову. Мэтт увидел. И опять испытал тот же чудовищный раздвоенный импульс: хотелось сделать ей ещё больнее и одновременно подойти. Он ненавидел себя за второе. Ещё больше — её за то, что второе до сих пор существовало.

— Знаешь, чего я хочу больше всего? — спросил он.

Лора не ответила.

— Вернуться туда.

— Куда?

— На первую ночь после знакомства.

Она поняла.

— И сделать что?

— Уйти.

Лора закрыла глаза.

— Мэтт...

— Просто встать и уйти. Не взять твой номер. Не увидеть тебя второй раз. Не узнать, как ты смеёшься. Не знать, что ты ненавидишь персики. Не знать, что ты всегда замерзаешь первой. Не знать, какую сторону кровати выбираешь. Не знать, как выглядит твоё лицо, когда ты врёшь.

Последнее прозвучало тихо. Лора всхлипнула.

— Я любила тебя.

— Тогда это делает всё хуже.

Она посмотрела.

— Если бы ты меня ненавидела, я бы хотя бы понял.

Мэтт прижал кулак к груди.

— А теперь мне нужно жить с мыслью, что человек мог меня любить и всё равно сделать это.

Лора не нашла ответа. И именно в этот момент над ними что-то хрустнуло. Алекс первым поднял оружие.

— Движение.

Потолок над дальней частью помещения выпятился. Раз. Второй. Из вентиляционного шва потекла густая чёрная жидкость. Итан мгновенно шагнул вперёд. Ткань в стыках стен отпрянула. Но поздно. Потолок разорвало. На стол рухнула человеческая верхняя половина тела. Женская. Без нижней части. Позвоночник тянулся за ней почти на два метра, облепленный белыми личинками. Вместо живота — раскрытая мясистая полость, внутри которой сокращались маленькие руки. Тело ударилось лицом о бумаги Лоры. Потом резко подняло голову. Лицо было лишено кожи. Губ не было. Глаза закрыты тонкой молочной плёнкой. И оно сказало детским голосом:

— Папа.

Мэтт замер. Лора побелела.

— Нет.

Тварь повернулась к нему.

— Папа.

Из полости живота высунулась маленькая ладонь. На запястье — пластиковый больничный браслет. Тот же номер. Мэтт сделал шаг. Ричард схватил за разгрузку.

— Нет.

— Браслет...

— Оно видело стол!

— Номер тот же!

— МЭТТ!

Существо открыло рот. Оттуда вылез ещё один рот. Маленький. Детский.

— Папа, почему ты не пришёл?

Мэтт издал звук, который больше походил на стон раненого животного. Лора выстрелила. Пуля вошла существу прямо в лицо. Мэтт повернулся к ней с такой яростью, будто она только что застрелила ребёнка.

— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА?!

Тварь сорвалась со стола. Позвоночник хлестнул по комнате. Эдриана ударило в плечо. Франк едва успел пригнуться. Алекс дал короткую очередь по позвоночным узлам. Мэдисон крикнула:

— Не в полость! Там личинки!

Слишком поздно. Одна из пуль Ноа пробила бок. Мясистый мешок лопнул. На пол вывалились десятки белых организмов вместе с кусками ткани. Некоторые были размером с палец, другие почти с ладонь. На переднем конце раскрывались три тонких отростка. Итан шагнул ближе. Первые личинки почернели мгновенно. Остальные начали извиваться в обратную сторону.

— Ко мне! — крикнул он.

Существо почувствовало его и взвыло сразу несколькими голосами. Один был женский. Один мужской. Третий — детский.

— Мама!

Лора дёрнулась. Мэтт увидел. Это была её слабость. Значит, она тоже слышала дочь в каждой подделке. Тварь бросилась. Мэтт встретил её почти в упор. Не стрелял. Ударил прикладом по открытому суставу, потом схватил один из костяных отростков обеими руками и рванул в сторону. Хрустнула ткань. Из разрыва плеснула кровь, слишком тёмная для человеческой. Существо ударило его локтем. Мэтт влетел в край стола. Лора закричала:

— МЭТТ!

Он поднялся раньше, чем она успела сделать шаг.

— НЕ ЗОВИ МЕНЯ!

Снова ударил. Теперь с яростью, которой уже некуда было идти. Каждый удар предназначался не существу. Первый — за дочь. Второй — за ложные похороны. Третий — за процедуру. Четвёртый — за годы рядом с женщиной, которую он не знал. Кости под прикладом трещали. Мясо расползалось. Из полости вылетали куски серой ткани. Ричард крикнул:

— ОТОЙДИ!

Мэтт не слышал. Тварь раскрыла грудь. Рёбра разошлись наружу, как пальцы. В центре сокращалось что-то похожее на маленькое человеческое лицо. С закрытыми глазами.

— Папа...

Мэтт замер ровно на полсекунды. Этого хватило. Костяной отросток вошёл ему в бок. Не глубоко, но ткань разрезало. Он заорал. Лора выстрелила в основание отростка. Существо дёрнулось. Эдриан подскочил и буквально выдернул Мэтта из захвата.

— Назад!

— ОТПУСТИ!

— Хочешь умереть на фальшивом голосе собственной дочери?!

Мэтт ударил Вейла локтем.

— НЕ ГОВОРИ О НЕЙ!

Они сцепились прямо посреди боя. Эдриан удержал его за шею.

— Тогда перестань позволять ей управлять тобой!

Эти слова сделали хуже. Мэтт врезал ему в живот.

— ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА!

— ИМЕЮ, ПОТОМУ ЧТО Я ВИДЕЛ, ЧЕМ ЗАКОНЧИЛОСЬ В ПРОШЛЫЙ РАЗ!

Тишина внутри шума. Даже Мэтт остановился.

— Что?

Эдриан понял ошибку.

— Потом.

— Какой прошлый раз?

Тварь бросилась снова. Разговор оборвался. Итан шагнул почти вплотную. Существо начало буквально разлагаться рядом с ним: белые нити под кожей чернели, конечности переставали двигаться синхронно, человеческие голоса сбивались друг на друга.

— Сейчас!

Ричард выстрелил в позвоночный узел. Алекс — в следующий. Ноа — в основание грудной клетки. Франк одной рукой бросил термитный заряд под остатки тела.

— Все назад!

Вспышка. Жар ударил в лицо. Существо выгнулось. Мясо зашипело. Жир и неизвестная белая жидкость горели разными слоями. Человеческие лица внутри грудной полости открывали рты без звука, потом кожа вспучилась и лопнула. Запах палёной плоти мгновенно заполнил помещение. Мэтта вырвало. Не из-за запаха. Потому что в горящей массе детский голос ещё несколько секунд повторял:

— Папа... папа... папа...

А потом замолчал.

***

Они отступили в соседний технический коридор. Мэдисон быстро обработала рану Мэтта. Костяной отросток прошёл по касательной, разорвав кожу и мышцу, но не вошёл глубоко. Он сидел на краю бетонного выступа. Лора стояла в нескольких метрах. Не подходила. Правильно. Эдриан вытирал кровь с лица. Мэтт смотрел на него.

— Что значит «в прошлый раз»?

— Не сейчас.

— Я тебе челюсть сломаю.

— Попробуешь после того, как перестанешь терять кровь.

— Эдриан, — сказал Ричард.

Вейл посмотрел.

— Он всё равно спросит.

— Тогда дай ему столько, сколько не убьёт нас прямо сейчас.

Мэтт усмехнулся.

— Отлично. Теперь вы решаете, сколько правды мне разрешено.

Эдриан некоторое время молчал.

— Я видел другую запись.

— Какую?

— Где ты узнал про ребёнка раньше.

— Запись чего?

— Не знаю.

— Опять?

— Потому что это мог быть предыдущий цикл, реконструкция, прогноз реакции или ложная сцена. Я не буду называть это прошлым, пока не могу доказать.

— Что там было?

Вейл посмотрел на Лору.

— Ты пошёл искать дочь.

— И?

— Не вернулся.

Мэтт замолчал.

— Нашёл?

— Запись закончилась раньше.

— Значит, нихуя ты не знаешь.

— Именно.

— Тогда больше никогда не говори о ней так, будто знаешь.

— Согласен.

Мэтт посмотрел на Лору.

— А ты?

— Что я?

— Искала?

Она поняла.

— Да.

— После того как отдала?

Лицо Лоры дёрнулось.

— Каждый день.

— Не говори красиво.

— Это не красиво.

— Нашла?

Пауза.

— Несколько раз я думала, что да.

— Что значит «думала»?

— Один раз получила запись сердечной активности с её номером через три года после передачи. Второй раз — генетическое совпадение в другом секторе. Потом выяснилось, что образцу было девять лет, хотя ей должно было быть четыре. Позже появился отчёт о смерти с датой раньше обоих событий.

Мэтт смотрел.

— Значит, ничего.

— Да.

— Ничего.

— Да.

Он кивнул. Ни надежды. Ни смерти. Самое жестокое состояние. Если ребёнок умер, можно ненавидеть мир за конкретную потерю. Если жив — можно искать. А ему оставили между ними. Бесконечное «может быть».

— Ты хоть раз собиралась мне рассказать?

Лора молчала.

— После свадьбы?

— Да.

— После рождения?

— Да.

— После фальшивых похорон?

— Каждый день.

— Но не рассказала.

— Нет.

— После моего ареста?

Её лицо изменилось.

— Тогда уже было поздно.

Мэтт рассмеялся.

— Нет, Лора.

Он встал. Мэдисон попыталась остановить.

— Шов...

— Потом.

Он подошёл к Лоре.

— Вот это ты всегда умела делать. Решать, когда для меня уже поздно.

Лора плакала.

— Я боялась, что если расскажу, тебя убьют.

— А вместо этого ты помогла залезть мне в голову.

— Я подписала процедуру потому, что альтернатива была хуже.

— Какая?

Она замолчала.

— Какая?!

— Тебя хотели оставить внутри программы.

— И?

— Не отпустить вообще.

— Ты спасла меня?

— Я пыталась.

— Поэтому я должен сказать спасибо?

— Нет.

— Хорошо.

Он медленно снял обручальное кольцо. Все заметили. Мэтт носил его годами. Даже после развода. Даже после того, как ребёнок «умер». Даже после тюрьмы. Даже когда Лора перестала быть его женой юридически. Он говорил, что носит его, чтобы помнить, зачем возвращаться. Теперь металл лежал на ладони. След от кольца на коже был светлее. Нелепая маленькая полоска. Память тела о человеке, которому он больше не верил. Лора смотрела.

— Мэтт...

— Знаешь, почему я не снимал?

Она кивнула, плача.

— Не надо.

— Потому что думал, что каким бы дерьмом всё ни закончилось, одна вещь была настоящей.

Он посмотрел на кольцо.

— Мы.

Лора закрыла глаза.

— Мы были настоящими.

— Нет.

— Были.

— Я больше не знаю.

— Я знаю.

— Вот именно.

Он поднял взгляд. В голосе больше не было крика. Только страшная усталость.

— Ты всегда знала больше.

Эта фраза попала в неё сильнее всех предыдущих. Лора пошатнулась. Мэтт повернулся к краю технической шахты. Коридор здесь проходил над огромным вертикальным провалом. Луч фонаря не достигал дна. Оттуда шёл холодный воздух и едва слышное далёкое биение, словно под комплексом работало огромное сердце. Лора поняла.

— Нет.

Мэтт остановился у края.

— Не делай этого.

Он посмотрел на кольцо ещё раз. Маленький круг металла. Столько лет он был для него доказательством, что когда-то существовало место, куда можно вернуться. Теперь оно означало другое. Отчёт. Задание. Наблюдение. Подпись. Мёртвого чужого ребёнка у него на руках. Живую или мёртвую дочь где-то за стенами программы. И женщину, которую он любил достаточно сильно, чтобы всю жизнь простить ей почти всё — кроме того, что теперь не мог понять, какая часть их любви вообще принадлежала им.

— Наша встреча была ошибкой, — сказал он.

Лора заплакала сильнее.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что это неправда.

— Ты пришла ко мне по заданию.

— А осталась не из-за него.

— Какая разница?

— Огромная!

— Для тебя.

Он сжал кольцо.

— Мне стоило выбрать другую.

Лора нахмурилась сквозь слёзы.

— Что?

Мэтт усмехнулся.

— Вернее, вам стоило.

Теперь она поняла.

— Мэтт...

— Выбрали бы другого под эту роль.

Каждое слово звучало медленно.

— Другого наблюдаемого. Другого мужа. Другого отца.

— Ты никогда не был ролью.

— Тогда почему вся моя жизнь лежит в ваших папках?

Лора не смогла ответить. Мэтт разжал пальцы. Кольцо сорвалось вниз. Лора резко шагнула.

— НЕТ!

Поздно. Металл ударился о бетонный край. Тихий звон. Потом ещё один где-то ниже. И исчез в пустоте. Мэтт смотрел вниз. Грудь сдавило так сильно, что на мгновение он действительно подумал: вот сейчас остановится сердце. Не остановилось. Конечно. Человеческое тело иногда проявляет отвратительную настойчивость. Он ожидал облегчения. Не пришло. Только боль стала другой. До этого кольцо давило на палец. Теперь отсутствие кольца давило на всё остальное. Лора стояла в нескольких шагах, обеими руками закрыв рот. Мэтт повернулся. И впервые посмотрел на неё не как на жену. Не как на бывшую. Не как на мать их ребёнка. Как на человека, которому он больше не мог доверять ни одного собственного воспоминания.

— Всё, — сказал он.

Она покачала головой.

— Нет.

— Всё.

— Ты не знаешь всей причины.

— И уже не верю, что твоя причина что-нибудь изменит.

— Она изменит.

— Для кого?

Лора попыталась приблизиться. Мэтт поднял руку. Она остановилась.

— Не трогай меня больше никогда.

Тихо. Без злости. И именно поэтому Лора заплакала почти беззвучно. Мэтт продолжил:

— Если наша дочь жива, я найду её.

Лора смотрела.

— Если мертва — я узнаю.

Голос дрогнул.

— Но теперь это будет без тебя.

— Мэтт...

— Ты уже однажды решила за меня, что мне можно знать.

Он посмотрел прямо в глаза.

— Второго раза не будет.

Позади вдруг раздался влажный хруст. Ричард мгновенно повернулся. Из стены возле шахты начала выходить рука. Потом вторая. Человеческие. На одной из них что-то блеснуло. Кольцо. Мэтт побледнел. То самое. Его кольцо, которое секунды назад исчезло в бездонной шахте, теперь находилось на пальце руки, медленно вырастающей из стены. Франк тихо сказал:

— Ну конечно.

Кожа вокруг руки разошлась. Из бетонной поверхности начало выдавливаться лицо. Мужское. Без волос. Слепое. Рот открылся. И голосом Мэтта произнесло:

— Чтобы помнить, зачем выходить обратно.

Настоящий Мэтт не шевельнулся. Тварь продолжала вылезать. На второй руке было женское кольцо. А из стены за её плечом уже пробивалась маленькая детская ладонь. Лора увидела её.

— Нет...

Мэтт медленно поднял оружие. На этот раз рука не дрожала.

— Больше нет.

И выстрелил прямо в собственное лицо, растущее из стены.

***

Выстрел прозвучал в тесном техническом коридоре так громко, что на секунду заглушил даже низкое биение под полом. Пуля вошла существу точно между глаз. Его лицо — лицо Мэтта, только слишком гладкое, будто кто-то вылепил его из сырого мяса по памяти, — дёрнулось назад. Затылок раскрылся тёмным мокрым цветком, выплеснув на стену кровь, белёсую слизь и несколько тонких нитей, похожих на сосуды, которые продолжали сокращаться отдельно от тела. Но оно не упало. Нижней части у него всё ещё не было: торс рос прямо из стены, ребра уходили в бетон, будто были арматурой, а две руки, одна с кольцом Мэтта, другая с женским, судорожно царапали воздух. Маленькая детская ладонь за его плечом исчезла первой. Стена втянула её обратно так быстро, словно поняла, что трюк больше не работает. Мэтт продолжал держать оружие наведённым. Не моргал. Я видел кровь на его пальцах, на костяшках, на боку, где ткань формы темнела вокруг свежей раны. Видел, как тяжело он дышит после всего, что произошло. Видел и другое — то состояние, которое всегда опаснее паники. Он успокоился. Слишком сильно.

— Мэтт.

Он не отреагировал. Существо в стене ещё раз раскрыло простреленный рот. Из него пошёл пузырь крови, и из разорванной гортани вырвался металлический хрип:

— Обратно...

Мэтт выстрелил второй раз. Челюсть сорвало почти полностью. Нижняя часть лица повисла на тонкой полоске ткани, внутри показались мелкие зубы, расположенные в несколько рядов. Тварь задёргалась, пальцы с кольцами судорожно сжались. Третий выстрел Мэтт дал уже в руку. Пуля раздробила фаланги. Кольцо отлетело, звякнуло о бетон и покатилось по полу. Лора вздрогнула. Мэтт посмотрел на металлический круг. Ничего. Ни боли на лице. Ни злости. Будто это уже не имело отношения к нему.

— Хватит, — сказал я.

Он опустил оружие. За моей спиной Франк осторожно переступил через кусок разорванной плоти и посмотрел на остатки существа.

— Всё-таки приятно видеть, когда семейная терапия заканчивается стрельбой не по родственникам.

Никто не засмеялся. Франк кивнул сам себе.

— Я старался.

Эдриан приложил ладонь к разбитой губе, посмотрел на кровь и недовольно фыркнул:

— В другой день было бы смешнее.

— В другой день у нас, может, будет алкоголь, — ответил Алекс.

— Оптимист.

Вот это уже было лучше. Не шутка. Привычка держать себя в руках. Люди иногда смеются рядом с трупами не потому, что смерть смешная. А потому что альтернатива — начать думать. Мэдисон подошла к Мэтту.

— Сядь.

Он не повернулся.

— Нет.

— У тебя разрез в боку, кровотечение снова усилилось, и после той драки у тебя, скорее всего, как минимум ушиб рёбер.

— Я сказал нет.

Лора сразу подняла голову. Это движение было почти незаметным. Но я заметил. Она смотрела не на Мэтта. На Мэдисон. Слишком внимательно. Мэдисон тоже заметила, но ничего не сказала. Просто достала из медицинской сумки стерильный пакет и открыла его зубами.

— Если хочешь героически истечь кровью, сделай это позже.

— Мэдисон...

— Сядь, Мэтт.

Он наконец посмотрел.

— Все сегодня любят мной командовать.

— Потому что ты ведёшь себя как идиот.

— Вот. Уже больше похоже на медицину.

Франк тихо:

— Наконец-то нормальный диагноз.

Мэтт выдохнул через нос и всё-таки сел на бетонный выступ. Лора сделала шаг.

— Я могу...

Мэдисон даже не повернулась.

— Нет.

Очень просто. Очень спокойно. Лора остановилась. Я увидел, как у неё напряглась челюсть.

— Я знаю его травмы.

Мэдисон опустилась перед Мэттом на одно колено и разрезала ткань формы возле раны.

— А я знаю ранения.

— Он мой...

Лора оборвала себя. Мэтт поднял на неё глаза. Лора замолчала. Мэдисон тоже. Несколько секунд никто не продолжал. Потом Мэтт тихо сказал:

— Был.

Это одно слово ударило по Лоре сильнее, чем всё, что он кричал раньше. Она отвела взгляд. Мэдисон медленно сняла пропитанную кровью временную повязку. Рана оказалась хуже, чем выглядела со стороны. Костяной отросток прошёл косо по правому боку, распорол кожу от нижнего края рёбер почти до подвздошной кости и местами сорвал верхний слой мышечной ткани. Края были неровные, один участок кожи вывернуло наружу. Кровь не била струёй — хороший знак, — но постоянно собиралась в разрезе и стекала по поясу тёмными густыми линиями. Мэдисон осторожно надавила рядом. Мэтт напряг живот.

— Больно?

— Нет.

Она надавила сильнее. Он резко втянул воздух.

— Значит, больно.

— Это была неожиданность.

— Конечно.

Лора снова посмотрела. Я почти физически чувствовал её ревность. Не нормальную. Не романтическую. Грязную смесь привычки, утраты и права, которого у неё больше не было. Она знала тело Мэтта. Наверное, помнила каждый старый шрам. Когда-то сама могла перевязывать ему костяшки, проводить пальцами по синякам, ругаться, если он возвращался домой избитым. Теперь другая женщина спокойно касалась его живота, проверяла глубину раны, заставляла его поднять руку, чтобы осмотреть рёбра. Лора наблюдала. Мэтт это заметил.

— Что?

— Ничего.

— Ты так всегда говорила перед тем, как начать скандал.

— Я не собираюсь устраивать скандал.

— Поздновато.

Мэдисон продолжала работу.

— Вдохни глубже.

Он вдохнул. На половине вдоха лицо дёрнулось. Она провела пальцами по нижним рёбрам. Мэтт снова напрягся.

— Здесь?

— Нет.

Ещё на два сантиметра выше. Он коротко выругался.

— Здесь.

— Похоже на трещину или сильный ушиб. Не думаю, что перелом со смещением.

Лора всё-таки не выдержала:

— У него уже была трещина девятого ребра справа.

Мэдисон посмотрела через плечо.

— Когда?

— Семь лет назад.

Мэтт усмехнулся:

— Ты ещё и это помнишь.

Лора повернулась к нему.

— Я помню всё, что касается тебя.

Он посмотрел холодно.

— Это и проблема.

После этого Лора больше не вмешивалась. Но её глаза остались на руках Мэдисон. Я сделал вид, что не заметил. У нас были проблемы поважнее. Гораздо. Я присел возле останков существа. Итан держался в трёх метрах, достаточно близко, чтобы белые паразитические нити внутри мяса постепенно темнели. Интересная деталь: само тело вокруг них не умирало сразу. Сначала прекращалось движение в тонких связующих структурах. Затем отдельные участки переставали сокращаться синхронно. То, что Мэдисон сказала раньше, начинало иметь смысл. Итан не был просто «невосприимчив». Он нарушал связь.

— Мэдисон.

Она продолжала очищать рану Мэтта.

— Да?

— Ты сказала, что он разрывает локальную передачу между тканями.

— Похоже на то.

— Объясни.

— Не могу полностью.

— Тогда частично.

Она посмотрела на Итана.

— Представь, что это не один организм.

— Уже представлял.

— Нет. Вообще перестань думать о нём как об организме.

Вот это заставило Эдриана поднять голову. Мэдисон заметила.

— Что?

— Продолжай, — сказал он.

Она вернулась к ране.

— Отдельная ткань здесь может быть биологически самостоятельной, но всё равно участвует в общей реакции. Как сеть. Только вместо кабелей — нервная ткань, биохимические сигналы, электрические импульсы, возможно, то, чего мы пока вообще не понимаем. Когда Итан находится рядом, отдельные части перестают корректно передавать состояние друг другу.

Я посмотрел на обугленные паразитические нити.

— Поэтому личинки умирают?

— Возможно, они не получают сигнал, который поддерживает перенос. Или система перестаёт узнавать их как часть себя.

Эдриан тихо добавил:

— Или перестаёт понимать, куда их передавать.

Все посмотрели на него.

— Ты это уже видел.

— Похожее.

— Где?

Он усмехнулся уголком разбитой губы.

— Ричард, если бы я сейчас сказал «в прошлый раз», Мэтт бы снова начал меня бить.

Мэтт, не поворачиваясь:

— Могу начать и без этого.

Франк кивнул:

— Семья вернулась.

Я поднялся.

— Хватит.

Потому что наконец начинала складываться одна вещь. Не ответ. Контур.

— Мы всё время задаём неправильный вопрос.

Алекс посмотрел.

— Какой именно? У нас их много.

— «Что такое ECHO?»

Я провёл фонарём по стене, по живой ткани, по остаткам существа, по коридору, который уже несколько раз менял геометрию.

— Мы говорим о нём как о проекте. Потом как о колонии. Потом как об объекте. Как будто одно из трёх обязано быть правильным.

Мэдисон медленно выпрямилась.

— Возможно, все три.

— Именно.

Эдриан перестал вытирать кровь. Я продолжил:

— Сначала существовал человеческий проект.

Никто не перебивал.

— Исследования памяти. Сохранение нейронных паттернов. Биологическая совместимость. Наблюдение за поведением. Затем они нашли или создали что-то, что могло хранить больше, чем предполагалось.

Мэдисон тихо:

— «Создали» пока не доказано.

— Поэтому сказал «нашли или создали».

Я указал на живую стену.

— Потом эта штука перестала быть просто материалом исследования.

Алекс прислонился к стене плечом.

— Стала исследователем.

— Да.

Это прозвучало нехорошо. Потому что было слишком похоже на правду.

— Но не только, — сказал Эдриан.

Я посмотрел.

— Говори.

Он помедлил. Впервые не из-за желания скрыть. Из-за того, что сам не был уверен.

— Человеческая часть проекта пыталась использовать её как носитель состояния. Память, реакции, личность, физические параметры. И чем больше данных они в неё загружали, тем больше она начинала... не хранить.

— А что?

— Сравнивать.

Мэдисон закрыла глаза. Она знала.

— Да, — сказала она. — Это слово подходит лучше.

Ноа нахмурился.

— Сравнивать что с чем?

Эдриан ответил:

— Версии.

Тишина. Вот оно. Не «клоны». Не «будущее». Не «прошлое». Версии. Я сразу вспомнил фотографии. Нас в другие годы. Алекса, которого не было. Ноа, не стареющего десятилетиями. Мэтта без кольца. Меня, которого группа якобы однажды убила. Комнаты, существующие там, где их быть не должно. Вещи, произведённые через девять лет после нашего входа. Видеозаписи событий, которых мы ещё не пережили.

— Версии чего? — спросил Итан.

Эдриан посмотрел на него.

— Событий. Людей. Состояний. Возможно, решений.

— «Возможно» мне нравится всё меньше, — пробормотал Франк.

— Мне тоже.

Я подошёл ближе к Эдриану.

— И зачем мы?

Он посмотрел прямо.

— Вот это важнее.

— Наконец-то.

— Я не думаю, что вас выбрали потому, что вы идеально подходите для какой-то одной биологической процедуры.

— Архив пытался убедить нас именно в этом.

— Потому что это правдоподобно.

— Но неправда.

— Не полностью.

Это звучало именно так, как я ожидал. Никогда полный ответ. Но теперь хотя бы причина была другой. Эдриан указал на Итана.

— Брукс меняет передачу.

Потом на Ноа.

— Рейес не демонстрирует нормальное клеточное старение.

На Алекса.

— Морган связан с возвратами и состояниями, которые не совпадают с его собственной памятью.

На Франка.

— Дойл имеет провал происхождения.

Франк поднял палец.

— Люблю, когда меня описывают как проблему документооборота.

Эдриан почти улыбнулся. Потом посмотрел на Мэтта.

— Келлер...

Мэтт поднял голову.

— Давай. Удиви.

— Имеет конфликт источника.

Улыбка исчезла. M-17. Настоящий Мэтт. Копия. Запись. Синхронизация. Мы так и не выяснили, кого именно забрали из комнаты 317.

— А я? — спросил я.

Эдриан посмотрел долго.

— Ты связываешь это.

— Чем?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Знаю часть.

— Какую?

Он посмотрел на мою руку. На место, где под кожей иногда двигалась изолированная чёрная линия.

— Система не распознаёт тебя нормально.

Я вспомнил терминал. NO BIOLOGICAL SUBJECT DETECTED.

— И?

— И при этом всё вокруг продолжает строить состояния относительно твоих решений.

Алекс нахмурился.

— То есть он центр?

— Нет.

Эдриан ответил слишком быстро.

— Тогда что?

— Индекс.

Слово уже встречалось. В записи Вейла. В файлах. Открытие папки Кейна позволяло системе понять, какую версию его памяти группа считает реальной. Я почувствовал неприятный холод вдоль позвоночника.

— Объясни «индекс».

— Представь архив, в котором слишком много версий одного и того же события. Нужна точка, относительно которой можно понять, какая версия сейчас считается рабочей.

— И это Ричард? — спросила Мэдисон.

Эдриан не сводил глаз с меня.

— Иногда.

— Иногда?

— Не всегда.

Это было хуже.

— Кто ещё?

— Не знаю.

Ложь? Возможно. Но потом Эдриан добавил:

— И именно поэтому фраза «вы выбрали не тех» важна.

Все вспомнили. Его первое появление. Ричард... ты опять привёл не тех.

— Кого я должен был привести?

Он посмотрел на группу.

— Не людей.

Вот. Первый настоящий поворот. Франк первым произнёс:

— Прекрасно. Я уже боялся, что у нас будет простой ответ.

Эдриан продолжил:

— Роли.

— Те самые шесть ролей? — спросил Алекс.

— Нет.

— Но мы видели список.

— Список был частью модели. COMMAND. TRANSFER REJECTION. CELLULAR STABILITY. MEMORY COMPATIBILITY. BEHAVIORAL ADAPTATION. UNKNOWN.

— И он ложный?

— Устаревший.

Мэдисон резко посмотрела.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я участвовал в пересмотре.

Наконец. Что-то конкретное.

— Когда?

— До вашей миссии.

— С кем?

Эдриан замолчал. Мэдисон поняла раньше нас.

— С Элизой.

Имя упало тяжело. Я почувствовал, как чёрная линия под кожей предплечья шевельнулась. Не боль. Движение. Мэдисон увидела.

— Ричард?

— Нормально.

Не нормально.

— Что с Элизой? — спросил я.

Эдриан посмотрел на руку.

— Не здесь.

Мэтт рассмеялся.

— Все опять «не здесь».

Я повернулся. И увидел, что он уже застёгивает разгрузку. Слишком аккуратно. Проверяет магазины. Нож. Фонарь. Крепление. Рацию. Я знал этот набор действий. Человек собирается уходить.

— Нет.

Он не посмотрел.

— Я ничего не сказал.

— Поэтому и нет.

Лора напряглась. Мэтт проверил боковой карман.

— У меня есть координаты детского сектора.

Я повернулся к Мэдисон. Она сразу:

— Я ему не давала.

Лора побледнела.

— Откуда?

Мэтт достал детский браслет. На внутренней стороне, под слоем выцветшей пластмассы, был напечатан код. P-17 / NURSERY TRANSFER / C-LOWER.

— Нашёл, пока она меня шила.

Мэдисон посмотрела.

— Это может быть старый маршрут.

— Может.

— Ложный.

— Может.

— Ловушка.

— Вероятно.

Он убрал браслет.

— Всё равно пойду.

Я подошёл.

— Нет.

Теперь он посмотрел.

— Ты мне не запретишь.

— Запрещу.

— Ричард.

— Ты ранен.

— Я ходил и хуже.

— Ты нестабилен.

Его лицо изменилось.

— Осторожнее.

— Я говорю факт.

— Нет. Ты говоришь как командир.

— Потому что я командир.

— Не мой.

Вот. Вот этого я не ожидал. Даже после всего.

— Повтори.

Мэтт встал. Мы были примерно одного роста, но сейчас он казался больше из-за напряжения.

— Я больше не часть группы.

— Ты охуел?

Франк тихо:

— Кажется, да.

Я не отвёл глаз.

— Ты не уйдёшь один.

— Уйду.

— Нет.

— Ты сейчас пойдёшь искать ответы про ECHO. Правильно.

— Да.

— А моя дочь может быть жива.

— Может.

— Тогда я пойду искать её.

— С группой.

— Группа не пойдёт за мной.

— Потому что это самоубийство.

— Значит, один.

— Именно поэтому нет.

Он шагнул ближе.

— Ты не понимаешь.

— Понимаю.

— Нет!

Первый крик.

— Ты не понимаешь, что значит знать, что твой ребёнок мог быть жив всё это время!

Я не ответил. Мэтт продолжил, уже не контролируя голос:

— Ты не понимаешь, что значит похоронить чужое тело, думая, что это твоя дочь! Жить с этим! Каждый грёбаный день! А потом узнать, что где-то есть хотя бы один шанс...

— И именно этим тебя ведут.

Он замер.

— Что?

— Они знают, что ты пойдёшь.

— Мне плевать.

— А мне нет.

— Это моя дочь!

— А ты мой человек!

— НЕ ДЕЛАЙ ЭТО ПРО ОТРЯД!

Он толкнул меня. Сильно. Я отступил на полшага. Никто не вмешался. Пока.

— Ещё раз, — сказал я.

— Что?

— Толкни.

Он посмотрел. И толкнул снова. Я ударил. Не в лицо. Специально. Короткий правый в солнечное сплетение. Мэтт согнулся. Воздух вылетел из лёгких. Я схватил его за разгрузку и ударил коленом в наружную часть бедра, выше колена. Нога подломилась. Он всё равно успел врезать мне в бок. Боль. Хороший удар. Я отпустил. Он выпрямился, тяжело дыша.

— Ричард, — предупредил Алекс.

— Не лезь.

Мэтт бросился первым. Мы столкнулись плечами. Он попытался сбить меня массой, я ушёл в сторону, зацепил локоть и резко дёрнул вниз. Мэтт ударился грудью о бетонную стену, но развернулся сразу и врезал предплечьем мне под рёбра. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Ответил ударом в печень. Не полный. Но достаточно. Мэтт согнулся. Я схватил его за ворот и впечатал спиной в стену.

— Хватит!

Он ударил лбом мне в ключицу. Боль прострелила плечо. Локтем — в живот. Я отступил. Он пошёл следом. Глаза красные. Не от ярости только. От слёз. Он бил не меня. Я это понимал. Бил всех. Лору. Эдриана. Себя. Прошлое. Пустую детскую комнату. Чужого ребёнка в своих руках. Я поймал его следующий удар, завернул руку и ударил открытой ладонью по ребрам — специально не в повреждённый правый бок, а слева. Тупой звук. Он застонал. Я ударил ещё раз по бедру. Потом в плечо. Мэтт ухватил меня за форму и дёрнул на себя. Мы рухнули на пол. Он оказался сверху. Кулак поднялся. Я видел, что в лицо он тоже не ударит. Поэтому первый удар пришёлся в грудь. Второй — в бок. Я перекатился. Сбросил. Теперь сверху был я. Ударил его в корпус. Раз. Живот. Два. Плечо. Три. Он защищался плохо. Намеренно? Возможно. Кровь из раны на боку снова пошла. Пропитала свежую повязку. Мэдисон крикнула:

— РИЧАРД, ХВАТИТ!

Я услышал. Но Мэтт снова попытался встать. Я ударил коленом в бедро и прижал его к полу.

— ОСТАНЬСЯ!

— ПОШЁЛ ТЫ!

Он рванулся. Я врезал кулаком по грудной мышце возле плеча. Не смертельно. Не красиво. Больно. Он наконец упал обратно. Тяжёлое дыхание. Пот. Кровь. Я схватил его за разгрузку. Подтянул к себе.

— Посмотри на меня.

Он отвернулся.

— Мэтт.

Ничего. Я встряхнул.

— СМОТРИ!

Он посмотрел. И вот тогда вся злость исчезла. Передо мной был человек, которого разорвало изнутри. Не фигурально. Я видел это в глазах.

— Я не могу остаться, — сказал он.

Тихо.

— Можешь.

— Не могу.

— Можешь.

— Если она жива...

Голос сломался. Он закрыл глаза.

— Если она где-то там одна...

Я ослабил хватку.

— Мы найдём.

— Когда?

Не ответил.

— Когда, Ричард?

— Когда сможем.

— Этого недостаточно.

— Это всё, что есть.

Он открыл глаза.

— Для тебя.

Вот. Я понял. Он всё равно уйдёт. Можно связать. Сломать ногу. Отобрать оружие. Он найдёт способ. И я не хотел превращать его в пленника. Я поднялся. Протянул руку. Мэтт смотрел. Потом взял. Я помог встать. Мэдисон сразу подлетела.

— Вы оба идиоты.

— Запиши в карту, — сказал я.

— Я бы записала, но места не хватит.

Она разрезала повязку Мэтта. Крови было больше. Не артериальная. Но край раны снова разошёлся, внутри виднелась тёмно-красная мышечная ткань.

— Отлично. Просто отлично.

Она надавила марлей. Мэтт стиснул зубы. Лора подошла на шаг.

— Позволь мне помочь.

Мэдисон даже не посмотрела.

— Держи фонарь.

Лора замерла.

— Что?

— Если хочешь быть полезной.

Франк кашлянул, скрывая смешок. Лора взяла фонарь. Направила. Мэдисон работала. Её пальцы были в крови Мэтта. Лора смотрела. Я снова заметил. Ревность. На этот раз Мэтт тоже.

— Серьёзно?

— Что?

— Ты ревнуешь?

— Нет.

— Лора.

Она отвернулась.

— Не сейчас.

Мэтт усмехнулся.

— Наконец-то ты тоже говоришь «не сейчас».

Даже я едва не улыбнулся. Она вспыхнула.

— Я просто не люблю, когда...

Остановилась. Мэдисон подняла бровь.

— Когда врач лечит раненого?

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Нет. И мне всё равно.

Мэтт закрыл глаза.

— Господи.

Франк тихо добавил:

— Если мы выберемся, я организую вам всем групповую терапию. В другом городе. Желательно без меня.

Алекс:

— Ты не переживёшь первый сеанс.

— Поэтому и без меня.

Вот теперь кто-то коротко засмеялся. Даже Мэтт. Один раз. Это было хорошо. Последний нормальный звук перед тем, как всё снова пошло по пизде. Потому что терминал в конце коридора включился сам. Белый экран. Одна строка:

CONFIGURATION 6 — INCOMPLETE

Потом:

SUBJECT KELLER — DEPARTURE ANTICIPATED

Мы замолчали. Мэтт первым подошёл. Экран обновился.

SEARCH VECTOR ACCEPTED

Ниже появился маршрут. Тот же код:

P-17 / C-LOWER

Я почувствовал злость.

— Видишь?

Мэтт смотрел.

— Да.

— Оно хочет, чтобы ты пошёл.

— Или знает, что пойду.

— Разница?

— Есть.

— Какая?

Он повернулся.

— Если оно хочет — можно пойти против него.

— А если просто знает?

— Тогда хотя бы не буду делать вид, что у меня есть выбор.

Вот эта мысль мне не понравилась. Потому что звучала слишком знакомо. Я подошёл к терминалу.

— Что будет, если Келлер останется?

Экран мигнул. Ничего. Я повторил.

— Если Келлер не идёт?

Строка: CONFIGURATION REMAINS UNRESOLVED.

— А если идёт?

CONFIGURATION DIVERGES.

Эдриан выругался.

— Не надо.

Я повернулся.

— Что?

— Diverges.

— И?

— Старый термин.

— Значение.

Он не хотел.

— Состояние перестаёт быть общей линией для группы.

Ноа нахмурился.

— Говори человечески.

— Если Мэтт уйдёт достаточно далеко, система может начать вести его как отдельную конфигурацию.

— Отлично.

— Нет.

Эдриан посмотрел на него.

— Это значит, что то, что ты увидишь, может перестать совпадать с тем, что увидим мы.

— Уже поздно для этого.

— Ты не понимаешь. Может перестать совпадать не только восприятие.

— А что?

Эдриан посмотрел на экран.

— Результат.

Вот. Именно здесь мне впервые стало понятно, зачем система делила людей. Не просто чтобы напугать. Чтобы получать разные исходы. Сравнивать. Сохранять. Проверять.

— ECHO не просто наблюдает варианты, — сказал я.

Мэдисон посмотрела.

— Что?

— Оно создаёт условия, в которых мы расходились.

Эдриан медленно кивнул.

— Возможно.

— Не «возможно».

Я указал на экран.

— Келлер уходит — конфигурация расходится. Алекс входит один — отдельный возврат. Ноа появляется в разных годах. Итан активируется раньше или позже. Я открываю или не открываю файл.

Наконец картинка стала крупнее. Не полной. Но крупнее.

— Всё это эксперимент.

Франк спросил:

— Чей?

Вот главный вопрос. Я посмотрел на Эдриана. Он ответил:

— Изначально — человеческий.

— А сейчас?

Он промолчал. Вот и всё. Не нужно было говорить. Сейчас мы не знали, кто продолжает эксперимент. Люди. Колония. Система. Элиза. Что-то ещё. Возможно, уже никто. Возможно, сам механизм повторяет задачу после того, как создатели давно потеряли контроль. Мэтт затянул ремень.

— Я ухожу.

Лора сразу:

— Я с тобой.

Он повернулся.

— Нет.

— Это моя дочь тоже.

— Была.

Лора побледнела.

— Не говори так.

— Тогда оставайся.

— Ты не можешь...

— Могу.

— Мэтт, если она жива...

Он подошёл. Не злой. Холодный.

— Если она жива, последнее, что ей нужно, — снова увидеть человека, который её отдал.

Лора отшатнулась. Мэдисон отвернулась. Даже Франк ничего не сказал. Мэтт проверил радио.

— Канал четыре.

Я не сразу ответил.

— Каждые пять минут.

— Каждые десять.

— Пять.

Он посмотрел.

— Семь.

— Пять.

— Господи, ты невыносим.

— Поэтому жив.

Он вздохнул.

— Пять.

Я подошёл ближе. Тихо, чтобы слышал только он.

— И ещё одно.

— Что?

— Где бы ты ни оказался, я тебя найду.

Мэтт хотел пошутить. Не смог. Я продолжил:

— Не потому что ты нужен конфигурации. Не потому что в файле написано Keller. И не потому что ты обязан мне как командиру.

Он смотрел.

— Ты теперь часть моего отряда.

Пауза.

— Моей семьи.

Вот тогда его сломило ещё раз. Не сильно. Губы дрогнули. Глаза быстро наполнились влагой. Он отвернулся, будто проверяет ремень.

— Семья у меня плохо заканчивается.

— Значит, выбрал удачно.

Он тихо фыркнул.

— Ты всё равно придёшь?

— Даже если придётся вытащить тебя за жопу из ещё одного невозможного этажа.

— Романтично.

— Пошёл нахуй.

— Вот. Теперь верю.

Мы ударили кулаками друг о друга. Не прощание. Именно поэтому это было прощание. Мэтт ушёл через левый технический проход. Мы смотрели, пока свет его фонаря не исчез. Лора дольше всех.

***

Первые двадцать минут связь была стабильной.

— Канал четыре. Статус.

Шорох.

— Жив.

— Детали.

— Коридор. Спускаюсь. Ничего интересного.

Франк:

— Ты обязан найти хоть один нормальный автомат с шоколадками.

— Если найду, тебе не дам.

— Тогда умри.

— Уже лучше.

Через пять минут:

— Статус.

— Жив. Две двери. На одной P-17.

— Не открывай без проверки.

— Я не дебил.

Алекс тихо:

— Спорно.

Мэтт услышал.

— Морган, иди нахуй.

— Стабильный. Это наш.

Вот такие мелочи держали группу. Но через сорок минут голос Мэтта начал запаздывать. На секунду. Потом две.

— Статус.

Помехи.

— ...жив.

— Что видишь?

Пауза.

— Детскую стену.

— Что?

— Рисунки. Старые. Один подписан...

Помехи.

— Повтори.

— ...неважно.

— Мэтт.

— Ричард, я...

Связь оборвалась. На карте терминала его статус оставался зелёным. KELLER — ACTIVE. Точка двигалась. Медленно. Вниз. Потом вправо. Потом... Через стену. Не по коридору. Через сплошную область карты.

— Статус.

Ничего.

— Мэтт.

Тишина. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Зелёный. ACTIVE. Связи нет. Лора начала ходить по комнате. Туда. Обратно.

— Мы должны идти.

— Нет.

— Ричард.

— Нет.

— Ты обещал найти его.

— И найду.

— Когда?

Я посмотрел.

— Когда выведу остальных.

Она замолчала. Вот цена командования. Ты не можешь выбрать одного. Даже если хочешь.

***

К этому времени у нас появилась другая проблема. Выход. Настоящий. Или наиболее похожий на настоящий из всего, что мы видели. Эдриан привёл нас к старому транспортному узлу под корпусом. Здесь живой ткани почти не было. Стены были из грубого бетона, оборудование настолько старое, что часть кабелей имела тканевую изоляцию. На стене сохранилась схема. Но главное — дата. Объект существовал раньше основного корпуса. Намного раньше. Мэдисон провела пальцами по табличке.

— Это невозможно.

— Почему?

— Корпус построили поверх этого.

— Нет. — резко сказал Эдриан.

Мы посмотрели.

— Что?

— Корпус построили вокруг этого.

Вот. Последний кусок. Не лаборатория создала объект. Лаборатория пришла позже. Все наши карты, уровни, ECHO-двери, капсулы, эксперименты — всё это было надстройкой. В центре находилось что-то более старое. Гораздо. На стене металлическая табличка: SITE 0. Не ECHO. Ниже старый логотип промышленной компании. Год. За несколько десятилетий до программы. Но под краской кто-то позже выгравировал: НЕ ПЕРВЫЙ ОБЪЕКТ. Франк посмотрел.

— Ненавижу эти стены.

Ноа:

— Значит, отсюда всё началось?

Эдриан покачал головой.

— Нет.

— Тогда что это?

Он провёл фонарём по старому тоннелю.

— Место, где люди впервые поняли, что это уже существует.

Это было ещё хуже.

— Что нашли?

Эдриан не ответил. Мэдисон сказала:

— Полость.

Мы повернулись. Она смотрела на старые документы в шкафу.

— Геологи бурили под промышленный фундамент. Наткнулись на полость. Потом пропали трое рабочих.

— И?

— Вернулись.

Алекс усмехнулся без улыбки.

— Конечно.

— Через девять дней.

— Где были?

— Они утверждали, что прошло двадцать минут.

Тишина. Вот. Корень. Не программа. Не паразит. Не Элиза. Что-то было здесь раньше. Люди нашли. Попытались измерить. Потом использовать. Потом контролировать. Потом назвали ECHO.

— Почему ECHO? — спросил Итан.

Мэдисон посмотрела на документ.

— Потому что первоначально феномен считали повторением.

— Эхо.

— Да.

Она листала.

— Сначала звуки. Рабочие слышали собственные голоса из шахты. Потом оборудование возвращало сигналы до того, как их отправляли. Потом появились повторяющиеся помещения.

Я почувствовал холод.

— А биология?

— Позже.

— Насколько позже?

— Годы.

— Значит, колония не была началом.

— Нет.

Вот это меняло всё. Колония могла быть не причиной феномена. Она могла быть тем, что адаптировалось к нему. Или инструментом, которым люди попытались его использовать. Или результатом. Мы всё ещё не знали. Но наконец направление стало правильным. ECHO не было одной вещью. Это было человеческое имя для системы явлений, которые со временем срослись друг с другом. Пространственный феномен. Биологическая сеть. Память. Повтор. Проект. Наблюдение. И мы были не «избранными носителями». Мы были группой переменных, которых снова и снова помещали внутрь задачи. Зачем? Вот это ещё предстояло узнать. В конце тоннеля находилась массивная круглая дверь. Старая. Не герметичная лабораторная. Промышленная. За ней — шахта наружу. Настоящий воздух. Я чувствовал. Холод. Сырость. Запах земли. Никакой сладкой органики. Никакой химии. Франк подошёл.

— Если там опять семнадцать лет прошло, я увольняюсь.

— Кому заявление?

— Первому нормальному человеку.

Алекс:

— Не найдёшь.

— Тогда тебе.

— Отклоню.

— Диктатура.

Мы запустили старый механизм. Ручной. Два рычага. Колесо. Ржавчина. Эдриан и Ноа тянули один сектор, я с Алексом другой. Металл скрежетал. Дверь шла медленно. Первые сантиметры. Потом двадцать. Холодный воздух ударил в лицо. Франк закрыл глаза.

— О, блять.

Даже он не пошутил. За дверью был подъёмный тоннель. И вдалеке... Ночь. Настоящее небо. Или очень хорошая копия. Мы не знали. Но направление было наружу. Терминал на стене включился. Последний экран. FINAL TRANSITION. Ниже: CONFIGURATION 6 EXIT CONDITION: 5/6. Я замер. Пять из шести. Мэтт. Эдриан посмотрел.

— Это не может быть условием.

— Почему?

— Потому что контролёр не входит в конфигурацию.

Экран обновился. KELLER — ACTIVE. Зелёный. Потом: KELLER — OUTSIDE GROUP STATE. Лора закрыла рот. Я приблизился.

— Что значит outside group state?

Эдриан побледнел.

— Что система больше не считает его частью нашей текущей линии.

— Но он жив.

— Статус говорит да.

— Значит, найдём.

Экран мигнул. И вывел последнюю строку: EXIT REQUIRES ABANDONMENT OF DIVERGENT SUBJECT. Нет. Я понял сразу. Вот последний этап. Не дверь. Не монстр. Выбор. Оставить Мэтта — и выйти. Или вернуться — и конфигурация не завершится. ECHO снова делало то же самое. Заставляло выбирать между людьми. Я вспомнил чужое воспоминание. Белая дверь. Мужчина курит. Если они заставят тебя выбирать между людьми, значит мы уже проиграли. Я тогда спросил: Тогда что делать? Ответ: Выбрать дверь. Но теперь я понял, что, возможно, всё это время неправильно интерпретировал. Выбрать дверь — не значит выбрать выход. Значит отказаться от предложенного выбора.

— Ричард? — спросил Алекс.

Я посмотрел на группу. Пять человек. Нет. Не считать. Не считать. Я перестал.

— Выходим.

Лора резко повернулась.

— Что?

— Все наружу.

— А Мэтт?

— Я сказал — наружу.

Она пошла ко мне.

— Ты обещал!

— Лора.

— Ты его бросишь?!

Мэдисон схватила её за руку.

— Он сказал выходить.

— Отпусти!

— Сейчас не время.

Лора вырвалась. Я подошёл ближе.

— Он не будет найден быстрее, если все погибнут здесь.

Она смотрела с ненавистью.

— Ты ничем не лучше них.

Больно. Но неважно.

— Возможно.

Я повернулся к Алексу.

— Ты ведёшь.

Он сразу понял.

— Нет.

— Это приказ.

— Ричард.

— Ты ведёшь группу наружу. Проверка периметра. Никаких голосов. Никаких людей без отрицательного контроля. Эдриан идёт вторым. Итан в центре. Ноа замыкает до выхода, потом меняетесь.

Алекс смотрел. Он слишком хорошо меня знал.

— А ты?

— Проверю механизм.

— Пиздишь.

— Иди.

— Ричард.

— Морган.

Тишина. Он понял, что спорить бессмысленно. Но не поверил. Хорошо. Пусть. Группа начала проходить через дверь. Первым Алекс. Потом Итан. Франк. Ноа. Мэдисон. Эдриан задержался. Посмотрел на меня.

— Не делай то, что я думаю.

— Тогда не думай.

Он почти улыбнулся.

— Ужасный совет.

— Работает.

Он вышел. Лора осталась последней.

— Я не уйду.

— Уйдёшь.

— Нет.

Я посмотрел прямо.

— Если найдёшь дочь раньше Мэтта, что скажешь ей?

Лора замерла.

— Что?

— Что скажешь?

Она не знала.

— Вот поэтому выйди.

Слёзы появились снова.

— Приведи его.

— Выходи.

— Нет.

Она подошла.

— Приведи.

Я не ответил. Она поняла. И всё-таки вышла. Дверь осталась открыта. За ней ночной воздух. Люди. Моя группа. Впервые за слишком долгое время путь вперёд был понятен. Наружу. Наконец. На экране: 5/6 EXITING. Потом: PRIMARY VARIABLE — REMAINS. Я посмотрел. Усмешка.

— Да пошёл ты.

Экран мигнул. KANE DIVERGENCE DETECTED. Я выключил рацию. Не потому что не хотел слышать группу. Потому что Алекс бы понял сразу. Проверил магазин. Сменил на полный. Затянул ремень. Фонарь. Нож. Инъектор «7» всё ещё был со мной. Кольцо Мэтта исчезло в шахте. Но его зелёная точка продолжала светиться на карте. ACTIVE. Далеко внизу. Слева. Обратное направление от выхода. Я ещё раз посмотрел наружу. Алекс стоял в начале тоннеля и обернулся. Расстояние большое. Он что-то сказал. Не услышал. Я поднял руку. Показал вперёд. Иди. Он не двигался несколько секунд. Потом всё-таки повернулся. Повёл остальных. Правильно. Я дождался, пока последняя фигура исчезнет за поворотом. Затем развернулся. Передо мной было два направления. Справа — холодный воздух, поверхность и наконец возможность выйти из этого проклятого корпуса. Слева — тёмный технический тоннель, ведущий обратно вниз, туда, где карта уже переставала совпадать сама с собой. На стене возле левого прохода медленно загорелась аварийная лампа. Красная. Экран за спиной написал: DO NOT FOLLOW KELLER. Я проверил патрон в патроннике. И пошёл влево. Потому что впервые за всё время ECHO ошиблось в одной простой вещи. Мэтт больше не был «divergent subject». Не KELLER. Не M-17. Не конфликт источника. Не переменная. Он был моим человеком. И если это место действительно существовало для того, чтобы проверять, кого мы готовы оставить позади, оно наконец получит неправильный ответ. Я не знал, куда ушёл Мэтт. Не знал, что он найдёт первым — дочь, ложь, очередную версию себя или дверь, которую никто из нас ещё не видел. Не знал даже, увижу ли остальных снова. Но зелёная точка на экране всё ещё горела. ACTIVE. А пока она горела, для меня этого было достаточно. За спиной медленно закрывалась дверь наружу. Впереди включилась вторая красная лампа. Потом третья. Одна за другой, всё глубже в темноту. Как будто кто-то уже знал, куда я пойду. Я поднял оружие и пошёл вслед за светом. Один. За Мэттом.