Пока ты меня помнишь

За всё время, проведённое рядом с ними, я успела осмотреть чужие раны, услышать чужие признания, узнать о мёртвых детях, бывших жёнах, людях, которых официально никогда не существовало, и людях, существовавших сразу в нескольких несовместимых версиях прошлого. Я знала, как Мэтт смотрит на дверь, если за ней может оказаться его дочь. Знала, что Алекс шутит чаще всего тогда, когда ему больно. Знала, как меняется дыхание Итана перед тем, как его организм начинает воздействовать на эту дрянь. Знала, что Ноа почти никогда не задаёт вопрос дважды, а Франк говорит больше обычного, когда боится тишины. Даже Эдриана я постепенно научилась читать по мелочам: по тому, как он касался шеи возле татуировки, как избегал смотреть на Лору слишком долго, как иногда замирал перед знакомыми коридорами за секунду до того, как признавался, что не помнит их. О себе я знала меньше всех. Эта мысль пришла ко мне не впервые, но впервые я позволила ей задержаться. Раньше было проще считать, что проблема исключительно в недостатке данных. Найти архив, восстановить хронологию, определить, где заканчивается Элиза Хейл и начинается Мэдисон Хейл, выяснить, почему наши фамилии совпадают, почему моё присутствие заставляет старые системы вести себя так, будто они меня знают. Это звучало как исследовательская задача. Даже успокаивало. Пока у проблемы есть переменные, кажется, что где-то существует решение. Теперь я уже не была уверена, что сама не являюсь одной из переменных. Я шла позади Итана, стараясь не смотреть слишком долго на собственные руки. На них засохла кровь Мэтта, моя перчатка была порвана возле большого пальца, а под ногтями осталась чёрная грязь из прохода. Обычные детали. Настолько обычные, что именно они сейчас удерживали меня от желания остановиться и потребовать у Эдриана рассказать всё, что он когда-либо знал об Элизе, обо мне и о программе ECHO. Он бы всё равно не рассказал. И, возможно, не потому, что хотел скрыть. После того, что мы увидели, я впервые допустила неприятную возможность: Эдриан действительно мог не знать, какие его воспоминания принадлежали ему. Это делало его не менее опасным. Наоборот. Раньше лжеца можно было поймать на противоречии. Человека с изменённой памятью — нет. Он способен смотреть тебе в глаза, говорить абсолютную правду и при этом вести тебя прямо туда, куда тебя хочет привести кто-то другой. Я посмотрела на его спину. Эдриан шёл последним. Так решил Франк. Новый командир. Мне всё ещё было странно даже мысленно соединять эти два слова. Франк Дойл. Командир. Если бы Ричард увидел эту строку на терминале, он, скорее всего, сначала молча посмотрел бы на Франка, потом на систему и спросил бы, нельзя ли отменить назначение по медицинским показаниям. Франк обязательно спросил бы, по чьим. Ричард ответил бы, что по своим. Я почти услышала этот разговор. И от этого стало хуже. Ричарда не было. Не «он умер». Я запрещала себе эту формулировку. Мы уже слишком много раз видели, как ECHO превращало слова в ловушки. DEAD не означало смерть. OUTSIDE не обязательно означало снаружи. RETURNED не гарантировало, что вернулся тот же человек. BIOLOGICAL CONTINUITY CONFIRMED не означало, что система считала две биологически идентичные версии одним человеком. Значит, и KANE SURVIVAL: 0.0% я больше не имела права переводить на человеческий язык одним словом. Но иногда мне всё равно хотелось найти его тело. От одной этой мысли становилось стыдно. Не потому, что я желала ему смерти. Потому что тело было бы ответом. Ужасным, окончательным, способным разбить что-то внутри каждого из нас, но ответом. Можно проверить пульс. Зрачки. Температуру. Трупные изменения. Ранения. ДНК. Можно установить приблизительное время смерти и хотя бы попытаться понять причину. С Ричардом нам оставили только ноль. И я ненавидела его за это почти так же сильно, как боялась, что больше никогда его не увижу. Он снова принял решение за остальных. Мэтт ушёл искать дочь — Ричард пошёл за ним. Приказал Алексу вывести группу — сам развернулся в противоположную сторону. Нашёл Мэтта — вытолкнул его через проход, а сам остался. Он всегда делал это так, будто его собственная жизнь была каким-то резервным магазином: можно использовать последним, когда остальные закончились. Самое отвратительное заключалось в том, что я начинала понимать, почему Алекс пошёл за ним. Если бы я получила сообщение от Ричарда с координатами и просьбой прийти одной, зная всё, что мы уже знали о Type III, я хотела верить, что поступила бы разумнее. Но уверенности не было. А значит, я ничем не лучше.

— Стоп.

Голос Франка выдернул меня из мыслей. Все остановились почти одновременно. Он стоял впереди, слегка согнувшись, и смотрел на землю. Оружие направлено вниз, палец вне спусковой скобы. Повреждённое плечо заставляло его немного иначе держать корпус, но за последние часы он научился компенсировать боль так, что человек, не знавший о ранении, мог бы ничего не заметить. Я заметила. Я вообще слишком многое замечала в чужих телах. Это была моя работа. И, возможно, ещё одна причина, по которой ECHO оставляло меня рядом с ними.

— Что там? — спросил Ноа.

Франк поднял ладонь, не позволяя приближаться.

— Пока не знаю.

Он не сказал «кровь», хотя уже видел её. Я подошла сама. Три небольшие капли находились на нижней поверхности широкого листа. Не сверху, куда они могли попасть случайно с дождём или животного, а снизу, словно человек задел растение рукой или боком. Я присела. Коснулась края одной капли перчаткой. Кровь начала подсыхать, но не полностью.

— Человеческая? — спросил Франк.

— Если хочешь, могу лизнуть и уточнить.

Он посмотрел на меня.

— Я начинаю скучать по временам, когда такие шутки были моей работой.

— Командование испортило карьеру.

На этот раз он едва заметно усмехнулся. И я поняла, что он сделал это намеренно. Не потому, что ему смешно. Именно это я начала замечать в нём после назначения. Франк больше не шутил, чтобы развлекать себя. Он шутил, когда видел, что группа слишком долго молчит. Когда Итан начинал смотреть в одну точку. Когда Ноа сильнее обычного сжимал оружие. Когда Мэтт бледнел от боли, но отказывался останавливаться. Он бросал короткую глупость, ждал реакцию и двигался дальше. Проверял нас. Ричард проверял людей вопросами. Франк — раздражением. Ричард командовал так, будто однажды обязательно придётся обменять себя на остальных. Франк командовал так, будто боялся, что однажды ему придётся решить, кого из остальных обменять. Я ещё не решила, какой вариант страшнее.

— Есть ещё, — сказал Итан.

Он указал левее. Вторая капля. Через метр — третья. Потом кровь появилась на коре. Я подошла. Отпечаток ладони. Пять пальцев, смазанных вниз. Высота подходила взрослому мужчине. Ниже — след обуви. Я посмотрела на рисунок подошвы. Сердце ускорилось раньше, чем разум успел сформулировать вывод.

— Алекс.

Франк оказался рядом.

— Уверена?

— Его ботинки.

— Насколько?

Я подняла взгляд.

— Достаточно, чтобы идти по следу. Недостаточно, чтобы объявить, что кровь его.

Он кивнул. Вот за это я была ему благодарна. Ричард тоже постоянно разделял факт и вывод. Иногда это бесило. Теперь я понимала, насколько это важно здесь. Мы двинулись медленнее. Кровь появлялась чаще. Сначала отдельные капли, затем мазки. Алекс держался за деревья. По глубине отпечатков было видно, что походка становилась хуже: правая нога ещё принимала вес нормально, левая начинала ставиться короче, потом появился след колена. Он падал. Встал. Прошёл ещё несколько метров. Снова упал. Я уже знала, что увижу дальше, и всё равно не была готова.

— Там, — сказал Ноа.

Между двумя поваленными деревьями виднелся ботинок. Потом нога. Тёмные брюки. Куртка. Кровь. Я побежала. Франк что-то сказал вслед, но я не разобрала. В тот момент мне было плевать на строй, возможную засаду и на то, что существо могло научиться носить лицо Алекса ещё несколько глав нашей жизни назад. Я увидела движение грудной клетки. Этого оказалось достаточно. Я рухнула рядом на колени.

— Алекс.

Никакой реакции. Пальцы к сонной артерии. Есть. Частый. Слабый. Слишком слабый. Кожа холодная и влажная. Дыхание поверхностное. Я быстро провела рукой по шее, груди, животу, проверяя то, что могла проверить без оборудования.

— Морган.

Ничего.

— Свет.

Франк уже был рядом и направил фонарь. Я разрезала ткань куртки. Кровь пропитала нижнюю часть одежды почти полностью. Огнестрельное ранение располагалось сбоку, ближе к спине. Я осторожно повернула его ровно настолько, насколько требовалось. Выходное. Сквозное. На секунду стало легче. Потом я увидела объём потерянной крови.

— Сука.

— Насколько плохо?

— Не мешай.

— Это не ответ.

— Потому что я пока не знаю.

Проверила живот. Реакция на давление была. Мышцы напряжены, но не так, как я ожидала бы при массивном внутреннем кровотечении. Пуля могла пройти по касательной к брюшной полости, могла задеть мышечный массив, могла повредить почку или сосуд меньшего диаметра. Без нормальной диагностики всё превращалось в вероятности. Я ненавидела вероятности.

— Алекс.

Хлопнула его по щеке.

— Морган, открой глаза.

Ничего. У меня внезапно дрогнули пальцы. Не сейчас. Только не сейчас. Я продолжила. Дыхательные пути свободны. Пульс есть. Реакция зрачков сохранена. Нужно остановить кровотечение, согреть, снизить нагрузку, не позволить давлению упасть ещё сильнее. Я знала последовательность. Знала, что делать. И всё равно в какой-то момент перестала быть врачом.

— Алекс, мать твою, открой глаза.

Ничего. Я ударила ладонью по его щеке сильнее.

— Ты меня слышишь?

Тишина. И тогда слова вырвались раньше, чем я смогла их остановить.

— Я не буду ещё одного из вас терять!

После них стало настолько тихо, что я услышала собственное дыхание. Ещё одного. Я застыла всего на секунду. Этого хватило. Я уже посчитала Ричарда. Не вслух. Хуже. Внутри. Записала его туда, куда запрещала остальным. Потерян. Мне захотелось забрать слова обратно. Нельзя. Сказанное уже существовало. Здесь особенно.

— Мэдисон, — тихо произнёс Франк.

— Я в порядке.

— Я ничего не спросил.

— Тогда молчи.

Он замолчал. Спасибо. Я вернулась к ране. И только тогда заметила первое несоответствие. Кожа вокруг входного отверстия выглядела неправильно. Не само повреждение. Его возраст. Я очистила область. Посмотрела внимательнее. Начальная воспалительная реакция была слишком выраженной. Отёк, края, состояние сгустка, изменение тканей — ничего из этого не соответствовало ранению, полученному меньше часа назад.

— Нет.

Франк услышал.

— Что?

Я не ответила. Проверила снова, хотя понимала, что от второго взгляда физиология не изменится.

— Когда были выстрелы?

— Меньше часа назад.

— Точно?

— Насколько здесь вообще может быть точно.

— По вашему субъективному времени.

— Около сорока минут. Может меньше.

Я посмотрела на рану.

— Этому больше.

— Сколько?

— Не могу определить без лаборатории.

— Примерно.

Я ненавидела приблизительные медицинские ответы.

— Несколько часов. Шесть. Семь. Возможно восемь.

Никто не сказал ни слова. Франк первым нарушил тишину:

— То есть в него выстрелили до того, как мы услышали выстрел?

— Я сказала только, что рана выглядит старше.

— Это одно и то же.

— Нет. Это никогда не одно и то же. Особенно здесь.

Он принял поправку. Я собиралась обработать края повреждения, когда заметила второе. На коже вокруг раны оставался прямоугольный участок значительно чище окружающего. След клеевой основы. Кто-то уже накладывал сюда медицинскую повязку. Я приподняла остаток ткани. Под ним обнаружился обрезанный бинт. Кровь успела пропитать его вторично.

— Что ещё? — спросил Франк.

Я молчала. Взяла бинт двумя пальцами. Узел. Простой. Быстрый. Короткий свободный конец справа, длинный заведён под основной слой так, чтобы повязку можно было быстро разрезать одной рукой, не двигая пациента. Я знала этот способ. Не потому, что он был редким. Потому что сама так делала. Всегда. Даже не замечала. До этого момента. Я посмотрела на свои руки. Потом на бинт.

— Его уже лечили.

— Кто?

— Не знаю.

— Хорошо лечили?

Странный вопрос. Я посмотрела ещё раз.

— Да.

И почему-то именно это напугало меня сильнее крови. Голос можно скопировать. Лицо. Походку. Фразу. Даже почерк, если наблюдать достаточно долго. Но привычку, о существовании которой я сама не знала? Сколько нужно знать обо мне, чтобы воспроизвести движение, которое я выполняю автоматически? И хуже всего был другой вопрос. Нужно ли вообще копировать меня, если эту повязку действительно накладывала я?

— Мэд...

Голос был едва слышен. Я резко посмотрела вниз. Глаза Алекса приоткрылись.

— Алекс.

Он сфокусировался не сразу. Посмотрел на меня, потом мимо, на деревья, снова на меня. И вместо облегчения на его лице появился страх. Настоящий. Он попытался отодвинуться. Я удержала.

— Не двигайся.

— Нет.

— У тебя огнестрельное.

— Отойди.

— Алекс.

Он тяжело вдохнул. Посмотрел на остальных. Франк. Итан. Ноа. Мэтт. Лора. Эдриан. Снова на меня.

— Ты опять первая.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

— Что?

Он моргнул.

— Каждый раз...

— Алекс?

— Каждый раз ты находишь меня первой.

Глаза закрылись.

— Алекс!

Пульс остался. Сознание ушло. Я сидела рядом, держа два пальца на его шее, и почему-то не могла отвести взгляд от повязки. Опять. Не «ты первая». Ты опять первая.

***

Мы не двигались почти двадцать минут. Я настояла. Франк не спорил. Алекс получил минимально возможное обезболивание, жидкость, тепло и новую повязку. Итан и Ноа собрали носилки из складных элементов снаряжения. Мэтт пытался помочь, пока я не посмотрела на него достаточно выразительно.

— Даже не начинай, — сказал он.

— Тогда сядь.

— Я могу стоять.

— Поздравляю. Сядь.

Он сел. Лора едва заметно отвела взгляд, скрывая улыбку. На несколько секунд всё выглядело почти нормально. Почти. Потом Алекс снова пришёл в сознание. Первым делом посмотрел на меня. Потом на мою правую руку.

— Не той.

— Что?

— Ты работаешь не той рукой.

Я нахмурилась.

— Я правша.

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Нет.

— Очень рада, что после кровопотери ты решил пересмотреть мою биографию.

— Ты левша.

— Алекс.

— Там была левша.

Вот теперь я замолчала. Франк подошёл ближе.

— Где «там»?

Алекс закрыл глаза, собирая воспоминания.

— После выстрела.

— Какого?

Он открыл глаза. И посмотрел на него так, будто вопрос был неправильным.

— Не знаю.

— Того, который мы слышали?

— Вы уже слышали?

Франк медленно выпрямился.

— Да.

Алекс посмотрел на меня.

— Тогда почему я помню, что он ещё не был?

Никто не ответил. Он провёл языком по пересохшим губам.

— Я упал. Потом очнулся. Было темно. Рядом никого. Я думал, один из них попал мне в бок. Встал. Прошёл... не знаю сколько. Потом увидел тебя.

Он смотрел прямо на меня.

— Ты сидела возле дерева.

— Я там не была.

— Знаю.

— Нет. Ты сейчас знаешь, потому что видишь меня здесь. Тогда что ты подумал?

Алекс долго молчал.

— Что ты пришла за мной.

Это почему-то причинило боль. Потому что звучало естественно. Если бы я действительно нашла его раненым, я бы сделала именно это.

— Что я сделала?

— Перевязала.

Я посмотрела на снятый бинт.

— Левой рукой?

— Да.

— Что говорила?

— Что давление падает. Что мне нельзя спать. Что вытащишь меня.

Он сделал паузу.

— Потом я спросил про Ричарда.

Моё сердце ударило сильнее.

— И?

— Ты сказала, что его больше нет в этой версии.

Мне не понравилось ни одно слово. Особенно последнее.

— Что значит «в этой версии»?

— Я тоже спросил.

— Ответ?

— Ты сказала, что я задаю неправильные вопросы.

Франк тихо выругался. Алекс продолжил:

— Потом ты спросила про Элизу.

Эдриан поднял голову. Я заметила.

— Что именно?

— Не помню сначала. Я разозлился. Сказал, что ты не Мэдисон.

— Почему?

— Потому что настоящая Мэдисон не стала бы спрашивать так.

— Как?

Он нахмурился.

— Будто уже знала ответ и проверяла мой.

По коже прошёл холод.

— Дальше.

— Я попытался встать. Ты удержала меня. Я ударил тебя.

Моя рука автоматически поднялась к губе. Алекс сразу увидел. Его взгляд изменился.

— Вот.

— Что «вот»?

— Туда.

— Алекс, на губе у меня ничего...

Я не договорила. Потому что почувствовала металлический вкус. Провела языком по внутренней стороне нижней губы. Боль. Свежая. Я коснулась пальцем. Кровь. Совсем немного. Я замерла. Она могла быть там раньше. Я могла прикусить губу, пока работала. Могла не заметить из-за адреналина. Это было рационально. Нормально. Возможно. И всё равно я не могла избавиться от ощущения, что боль появилась после того, как Алекс сказал, куда ударил.

— Мэдисон? — Франк смотрел на меня.

— Ничего.

— Кровь.

— Я вижу.

— Она была?

— Не знаю.

Ненавижу эти два слова. За последние часы они стали нашим главным диагнозом. Я вытерла губу. И только тогда заметила кровь под ногтями. Тёмную. Почти высохшую. Не Алекса — я была в перчатках, когда работала. Я сняла перчатку. Кровь находилась под ногтевой пластиной. Старая. Я смотрела на неё. Не понимала.

— Что? — спросил Франк.

— Ничего.

Он посмотрел на меня так, что стало ясно: не поверил.

— Мэдисон.

— Я сказала — ничего.

— А я теперь командир. Мне положено раздражать людей вопросами.

Я подняла глаза.

— У меня кровь под ногтями.

Он перестал шутить.

— Чья?

— Не знаю.

— Откуда?

— Не знаю.

— Когда?

Я хотела ответить. И не смогла. Потому что попыталась восстановить последние часы. Коридор. Терминал. Эдриан. Лора. Выход. Движение. Разговор с Франком. Итан впереди. Потом... Пустота. Не длинная. Я оценила по событиям. Несколько минут. Может пять. Семь. Следующее воспоминание начиналось с того, как Ноа поправлял ремень.

— Нет.

Я сказала это вслух.

— Что?

— У меня пропуск.

Эдриан оказался ближе.

— Какой?

— Несколько минут.

— Когда?

Я описала участок. Итан нахмурился.

— Ты была рядом.

Я посмотрела.

— Что?

— Ты шла рядом со мной.

— Мы разговаривали?

— Да.

У меня похолодели руки.

— О чём?

Он посмотрел на остальных, будто не понимал, почему я спрашиваю.

— Ты спросила, снятся ли мне сны после лаборатории.

Я не помнила. Вообще.

— Что ты ответил?

— Что почти нет.

— Почти?

— Я сказал, что после последнего контакта перестал их помнить.

Он сделал паузу.

— А ты сказала: «Хорошо. Значит, пока только двое».

Эдриан резко посмотрел на меня.

— Кто двое?

— Я спросил то же самое.

Итан перевёл взгляд на Франка.

— Она сказала: «Эдриан и Франк».

Франк перестал улыбаться. Я почувствовала, как всё внутри сжимается.

— Я этого не говорила.

— Говорила.

— Я не помню.

— Это не одно и то же.

Я посмотрела на него. Он был прав. И от этого стало только хуже. Алекс тихо произнёс:

— Может, это была ты.

Я повернулась.

— Я была здесь.

— И?

— Что «и»?

Он посмотрел на меня усталыми глазами.

— Я тоже был один на поляне.

Пауза.

— И одновременно видел себя мёртвым.

Никто не пошевелился.

— Что ты сказал? — спросил Франк.

Алекс долго смотрел куда-то за нас.

— После того как Мэдисон ушла... или та Мэдисон... я вернулся к месту выстрела.

Он сглотнул.

— Там лежал я.

Моя спина покрылась холодом.

— Ты уверен?

— Нет.

Честно.

— Что видел?

— Одежду. Руки. Пальцы.

Он поднял свою левую руку. Два плохо сросшихся пальца.

— Такие же. Пуля в голове. Телефон рядом. На экране A-03 — DEAD.

— Лицо?

— Не проверил.

— Почему?

Алекс посмотрел на меня.

— Потому что тело открыло глаза.

Тишина.

— И что сделало? — спросил Франк.

— Ничего.

— Вообще?

— Посмотрело на меня.

Алекс выдохнул.

— А потом улыбнулось.

Итан крепче сжал оружие.

— Ты стрелял?

— Нет.

— Почему?

— Потому что в тот момент понял, что если оно хочет, чтобы я выстрелил, стрелять нельзя.

Я почти услышала Ричарда в этом ответе. И это было одновременно хорошо и ужасно.

— Где тело сейчас?

— Я думал, вы нашли его первым.

Мы не нашли. В лесу где-то оставался ещё один Алекс. Мёртвый. Живой. Ни тот, ни другой. Или никогда не существовавший вне его памяти. Я впервые позволила себе сформулировать мысль, от которой стало по-настоящему страшно. Возможно, ECHO не создавало копии. Возможно, мы слишком долго использовали неправильную модель. Если один наблюдатель видел Мэдисон рядом с группой, а другой в то же время видел Мэдисон в лесу, это не обязательно означало, что существовали две физические Мэдисон. Возможно, на короткий промежуток два несовместимых состояния одного человека одновременно оставались истинными для разных наборов наблюдателей.

STATE NO LONGER REPORTING TO CURRENT OBSERVER SET.

Я сама нашла эту формулировку. Тогда она спасла нас от слишком быстрого вывода, что DEAD означает смерть. Теперь я впервые поняла, насколько чудовищным было её буквальное значение. Если состояние человека определяется тем, кто его наблюдает, то исчезновение из одного observer set не требовало исчезновения вообще. А значит... Я посмотрела в сторону леса. Ричард мог быть мёртв для нас. Жив для кого-то другого. Существовать в состоянии, которое ни один из нас сейчас не имел права наблюдать. И если мы его найдём... Мы можем не спасти его. Мы можем заставить систему выбрать, каким он должен стать. Эта мысль напугала меня сильнее, чем его отсутствие. Впервые я поняла, что, возможно, искать Ричарда сейчас действительно нельзя. И ненавидела себя за это.

***

Мы подняли носилки. Алекс был достаточно стабилен для движения, но мне не нравилось его давление. Я шла рядом, постоянно проверяя состояние. Франк снова повёл. Через несколько минут остановился.

— Налево.

Ноа посмотрел.

— Почему?

— Потому что направо тупик.

Мы ещё не видели ни того, ни другого. Через двадцать метров тропа разделилась. Справа — бетонная стена. Слева — узкий проход. Франк остановился. Я посмотрела на него. Он тоже понял.

— Откуда ты знал?

— Повезло.

— Нет.

— Мэдисон.

— Откуда?

Он раздражённо выдохнул.

— Не знаю.

Мы пошли дальше. Через минуту:

— Сейчас будет лестница.

Она появилась. Три ступени вниз. Франк замер.

— Сука.

Никто не пошутил. Ещё поворот. Он заранее сказал:

— Дверь без ручки.

Дверь была. Тёмный металл. Без ручки. Франк смотрел на неё так, будто она оскорбила его лично.

— Я здесь не был.

Эдриан ответил:

— Это ничего не значит.

Франк развернулся настолько резко, что я решила, сейчас он ударит его.

— Ты можешь хотя бы один раз сказать что-нибудь, после чего не захочется дать тебе по лицу?

Эдриан не отступил.

— Я пытаюсь не врать.

— Получается раздражающе.

Алекс с носилок произнёс:

— F-12.

Франк посмотрел.

— Не начинай.

— Там было твоё имя.

— Ты уже говорил.

— IDENTITY PACKAGE APPROVED.

Франк ничего не ответил. Я смотрела на него. Не на лицо. На глаза. И увидела узнавание.

— Ты уже видел F-12.

Он посмотрел на меня.

— Нет.

— Ты узнал обозначение раньше, чем Алекс объяснил.

— Я видел его на терминале.

— Не сейчас.

Он молчал.

— Франк.

Долгая пауза.

— Во сне.

Вот.

— Что именно?

Он не хотел говорить. Я видела. Но командование имело один неприятный побочный эффект: теперь скрывать информацию от группы было сложнее.

— Комнату.

— Какую?

Он посмотрел на дверь.

— За этой дверью девять коек.

Никто не двинулся.

— Откуда знаешь? — спросил Ноа.

— Я только что сказал.

— Что ещё? — спросила я.

Франк смотрел на металл.

— Восьмая пустая.

— А остальные?

Он сглотнул.

— На девятой кто-то умер.

Я почувствовала, как Алекс рядом напрягся.

— Кто?

— Не видел лица.

— Кто ещё был во сне?

Франк закрыл глаза.

— Кейн.

Сердце неприятно сжалось.

— Что делал Ричард?

— Выполнял мои приказы.

Даже Мэтт поднял голову. Франк усмехнулся, но в этом не было ничего весёлого.

— Именно поэтому я решил, что это сон. Даже моя психика не настолько оптимистична, чтобы считать Кейна послушным.

Он подошёл к панели. Пальцы зависли над кнопками. Потом начали двигаться. Три. Три. Один. 331. Замок щёлкнул. Эдриан побелел.

— Откуда ты знаешь этот код?

Франк медленно повернулся.

— Я не знаю.

— Это был мой код.

— Был?

— Да.

— А потом?

Эдриан молчал. Я вспомнила старые материалы. 331. Конфигурация. Контроллеры.

— Кому его передали?

— Никому.

Слишком быстрый ответ.

— Эдриан.

Он посмотрел на меня.

— По официальной версии — никому.

— А по неофициальной?

Он перевёл взгляд на дверь.

— Кейну.

Я почувствовала, как всё внутри опустилось.

— Ричард был контролёром?

— Я этого не сказал.

— Ты сказал, что ему передали контроллерский код.

— Это не одно и то же.

— Здесь все ответы начинаются именно так.

Эдриан ничего не ответил. Дверь открылась. За ней действительно было девять коек. Франк не вошёл. Несколько секунд просто смотрел.

— Я это видел.

На восьмой не было матраса. На девятой сохранилось огромное тёмное пятно. Старая кровь. Вдоль противоположной стены стояли семь металлических ящиков. Я прочитала маркировку.

KANE

MORGAN

DOYLE

KELLER

REYES

BROOKS

И последний:

HALE

Нет VALE. Нет имени Лоры. Я почувствовала взгляд Эдриана. Он тоже заметил.

— Что это? — спросил Франк.

Эдриан ответил не сразу.

— Якоря.

— Очень информативно.

— Identity anchors. Если субъект терял непрерывность, использовались вещи, связанные с устойчивой автобиографической памятью.

Я посмотрела на него.

— Для восстановления личности?

— Для проверки.

— Разница?

— Огромная. Восстановление предполагает, что мы знаем, кого восстанавливаем. Проверка задаёт вопрос, совпадает ли текущий человек с предыдущим состоянием.

Франк тихо сказал:

— И если не совпадает?

Эдриан посмотрел на ящики.

— Не знаю.

Никто не поверил. Но никто не стал давить. Франк открыл свой. Внутри лежала цепь. Он медленно коснулся собственной шеи. Снял ту, которую носил. Положил рядом. Одинаковые. Не просто модель. На одном звене обеих цепей была маленькая диагональная царапина. Франк перестал дышать на секунду.

— Нет.

Он взял вторую. Сравнил.

— Это моя.

— Какая? — спросила я.

Он посмотрел на обе. И впервые я увидела у Франка настоящее беспомощное выражение.

— Обе.

Ящик Алекса содержал две пачки сигарет. Не просто марку. На одной ручкой:

МОРАЛЬНЫЙ УЩЕРБ

Алекс засмеялся. Слабо. Почти болезненно.

— Вот ублюдок.

Я знала, о ком он. Ричард. Две пачки. Старая шутка. Контрольный вопрос, ставший памятью. Но дата производства на пачке была старше их знакомства. Алекс перестал смеяться. В ящике Мэтта лежала детская погремушка. Он не прикоснулся. Просто смотрел. Лора сделала шаг к нему. Остановилась сама. Правильно. У Итана была фотография его ожога. С датой до события, после которого он должен был его получить. У Ноа — снимок океана. На обороте его почерком:

Я ВСЁ ЕЩЁ НЕ СТАРЕЮ. НЕ ГОВОРИТЕ ИМ.

Дата делала его ребёнком. Ноа долго смотрел. Потом положил обратно.

— Надоело.

Только и сказал. Остался мой.

HALE.

Я не хотела открывать. Впервые за всё время мне хотелось просто уйти от ответа. Не потому, что внутри могло быть что-то страшное. Потому что там могло быть что-то моё. Настоящее. Я вдруг вспомнила совершенно бессмысленные вещи. Как в детстве разбила кружку и свалила вину на кота. Как боялась тёмной ванной, но никому не говорила. Как в шесть лет у меня выпал зуб и крови оказалось больше, чем я ожидала. Я плакала не от боли, а потому что решила, что теперь остальные зубы тоже начнут выпадать сразу. Мама завернула его в салфетку. Почему я вспомнила именно это? Я открыла ящик. Внутри лежал маленький бумажный конверт. На нём:

M.H.

AGE 6

Пальцы перестали слушаться. Я уже знала, что внутри. До того, как открыла. Молочный зуб. Маленький. С потемневшим корнем. Я помнила его. Не похожий. Не «возможно тот». Этот. Я помнила, как держала его на ладони. Помнила салфетку. Помнила вкус крови. Помнила, что мама сказала не трогать дырку языком, и я немедленно начала трогать её языком. Я перевернула конверт. Дата. Одиннадцать лет до моего рождения. Я перечитала. Потом ещё. Цифры не изменились.

— Мэдисон? — услышала Лору.

Я не ответила. Если память вставили мне в голову, но именно я двадцать лет чувствовала стыд за разбитую чашку, переставала ли она быть моей? Если этот зуб принадлежал другой девочке, но я помнила боль от его выпадения, кому принадлежала боль? Если Элиза когда-то боялась темноты, а теперь её страх чувствовала я, становился ли он моим? И если Ричард действительно не доверял мне... Почему мысль об этом причиняла боль мне? Я почувствовала слёзы раньше, чем поняла, что плачу. Тихо. Без истерики. Просто организм наконец решил, что с него достаточно. Я вытерла лицо.

— Не смотрите.

Франк отвернулся первым. Потом остальные. Это было настолько по-человечески, что стало ещё больнее. На дне ящика лежала кассета. Я включила. Экран на стене ожил. Комната. Старая. Детская. Девочка сидела спиной к камере. Лица почти не видно. Белый халат врача вошёл в кадр.

— Как тебя зовут?

Девочка ответила:

— Мэдисон.

У меня перехватило дыхание.

— Фамилия?

— Хейл.

— Сколько тебе лет?

— Шесть.

— Кто такая Элиза?

Девочка пожала плечами.

— Не знаю.

— Ты уверена?

— Да.

Врач сделал пометку. Потом:

— Кто такой Ричард?

Девочка улыбнулась. Я перестала дышать.

— Он опять обещал вернуться.

За камерой что-то упало. Изображение слегка повернулось. И прежде чем камера показала стол справа, я прошептала:

— Там красный кубик.

Камера повернулась. На столе лежал красный кубик. Никто не сказал ни слова. Я не знала эту запись. Но знала комнату. Знала, что в нижнем ящике стола лежит сломанный карандаш. Знала, что за дверью слева коридор пахнет хлоркой. Знала, что врач через несколько секунд спросит:

— Что будет, если Ричард не вернётся?

Он спросил. Девочка ответила:

— Тогда он придёт в следующий раз.

Экран погас. Я стояла перед ним и впервые за долгое время не могла придумать ни одной гипотезы, которая не звучала бы безумно. С носилок раздался голос Алекса:

— Я её видел.

Я медленно повернулась.

— Кого?

— Девочку.

— Где?

— В лесу.

— Когда?

— После выстрела.

Я подошла.

— Что она сказала?

Алекс смотрел на меня.

— Сказать тебе, что ты не следующая.

Я почувствовала, как холод поднимается по позвоночнику.

— А кто?

Он ответил:

— Последняя.

И в этот момент за нашей спиной ожил первый терминал.

IDENTITY ANCHOR ARRAY ACTIVE

Второй.

MORGAN — MATCH

Третий.

DOYLE — MATCH

Потом:

KELLER — MATCH

REYES — MATCH

BROOKS — MATCH

Я ждала.

HALE — MATCH

Последняя строка появилась отдельно.

KANE — ANCHOR PRESENT

Пауза.

SUBJECT ABSENT

Франк повернулся к Эдриану.

— Что оно делает?

Эдриан смотрел на экран.

— Ищет соответствие.

— Где?

Следующая строка ответила вместо него.

SEARCHING AVAILABLE OBSERVER SETS

У меня внутри всё похолодело.

— Оно ищет Ричарда.

Эдриан посмотрел на меня.

— Не его тело.

Я уже понимала.

— Состояние.

Он кивнул. На экране:

KANE INSTANCE 01 — FOUND

Потом:

INSTANCE 02 — FOUND

INSTANCE 03 — FOUND

Франк выругался. Четыре. Пять. Шесть. Я поняла, откуда они берутся. Ричард Франка. Ричард Алекса. Ричард Мэтта. Мой Ричард. Каждый из нас помнил его немного иначе. Для Алекса он был человеком, который полезет за тобой даже после смерти. Для Мэтта — командиром, который ударит тебя, а потом пойдёт следом. Для Франка — человеком, рядом с которым можно было шутить о смерти, потому что он всё равно заставит тебя жить. Для меня... Я не знала. Пациент? Командир? Переменная? Человек, которому я так и не смогла доказать, что мне можно доверять?

INSTANCE 07 — FOUND

Я посчитала присутствующих. Не надо. Слишком поздно.

INSTANCE 08 — FOUND

Нет.

— Их слишком много.

Франк понял.

— Сколько должно быть?

— Меньше.

INSTANCE 09 — FOUND

И рядом:

SOURCE: EXTERNAL

Эдриан приблизился к экрану.

— Не трогайте.

— Кто девятый? — спросил Ноа.

Никто не знал. Внешний наблюдатель. Кто-то, кто сейчас, вне нашего observer set, помнил Ричарда. Экран изменился.

INSTANCE 09 REQUESTING BURIAL

Потом:

MESSAGE ATTACHED

Я почувствовала, что не хочу читать. Текст появился.

DO NOT RESTORE ME

Франк выдохнул:

— Похоже на него.

— Нет, — сказала я.

Все посмотрели.

— Именно поэтому нельзя считать, что это он.

Я подошла ближе. Система предложила:

SELECT PRIMARY KANE INSTANCE

Девять вариантов. Без описаний. Просто номера. Я вдруг поняла. Ей нужен был наблюдатель. Не тело. Не ДНК. Мы. Она хотела, чтобы кто-то из нас решил, какой Ричард настоящий. Если я выберу воспоминание, которое кажется наиболее правильным, возможно, именно оно станет базовой версией. А всё остальное будет признано конфликтом. Захоронено. Удалено. Исправлено. Ричард ненавидел бы это. Я почти услышала: «Не выбирай из вариантов, если не знаешь, кто составил список». Он никогда не говорил мне этой фразы. Но сказал бы. Наверное. И я впервые поняла, насколько опасно даже это «наверное». Система могла использовать не только память. Она могла использовать то, каким я ожидала его увидеть.

— Мэдисон, — сказал Франк. — Что делаем?

Я посмотрела на девять вариантов. Впервые решение почему-то отдали мне. Может быть, потому что терминал стоял передо мной. Может, потому что я понимала медицинскую часть. А может, потому что система именно этого и хотела. Я подняла металлическую стойку. Эдриан понял первым.

— Подожди.

— Нет.

— Если разобьёшь, мы потеряем данные.

— Хорошо.

— Мы можем потерять способ найти его.

Вот здесь я остановилась. Самая жестокая фраза, которую он мог выбрать. Найти Ричарда. Я хотела. Господи, как я хотела. Увидеть его живым. Услышать, как он снова требует сначала проверить остальных. Сказать ему, что он идиот. Ударить. Обнять. Не знаю. Что угодно. Но не выбирать человека из девяти вариантов на экране. Я подняла стойку.

— Если это действительно Ричард, он меня потом простит.

Франк тихо сказал:

— Нет.

Я посмотрела. Он пожал здоровым плечом.

— Но будет живой и злой. Нормальный результат.

Я ударила. Экран треснул. Ещё раз. Искры. Терминал погас. Остальные экраны одновременно замерли. Потом один последний включился.

SELECTION REFUSED

Я ждала.

OBSERVER CONFLICT PRESERVED

Ещё строка.

PRIMARY VARIABLE — UNRESOLVED

И последняя:

PROTECTED FROM IDENTITY COLLAPSE

Я опустила стойку. Не знала, спасла ли его. Не знала даже, существовал ли ещё человек, которого можно было спасать. Но впервые за всё время я сделала для Ричарда то, что он постоянно делал для нас. Не позволила системе решить за него.

***

Мы уходили через четыре минуты. Алекс снова начал слабеть. Я шла рядом с носилками и проверяла пульс почти навязчиво.

— Перестань, — пробормотал он.

— Что?

— Проверять каждые десять секунд.

— Значит, ещё способен раздражаться.

— Всегда.

— Хороший прогностический признак.

Он едва улыбнулся. Я поправила край его куртки. И увидела надпись на предплечье. Чёрные чернила. Три слова.

НЕ ВОЗВРАЩАЙТЕ МЕНЯ

Я остановилась.

— Франк.

Он подошёл. Алекс посмотрел на руку. Лицо изменилось.

— Этого не было.

— Когда?

— До леса.

— А после?

Он задумался.

— Не проверял.

Я провела пальцем рядом, не касаясь чернил. Свежие. Но уже подсохшие. Примерно несколько часов. Столько же, сколько существовала рана. Почерк казался знакомым. Я видела его в старых записях. Ричард. Но не сказала. Урок усвоен.

— Кто-то хотел, чтобы мы это увидели.

Франк посмотрел на меня. Он понял, почему я сформулировала именно так. И кивнул. Телефон Алекса завибрировал. Мы все услышали. Он лежал выключенным. Экран включился. Отправитель:

ALEX MORGAN

Алекс посмотрел.

— Я ничего не отправлял.

Сообщение:

ВЫ НАШЛИ НЕ ТОГО.

Второе пришло почти сразу.

НЕ ДАВАЙТЕ МНЕ ЗАСНУТЬ.

Франк посмотрел на Алекса.

— Ну вот. Приказ понятный.

— Передай телефону, что он гений.

Третье:

КОГДА Я ЗАСНУ, ВЫ УСЛЫШИТЕ ВЫСТРЕЛ.

Улыбка исчезла. Я взяла Алекса за лицо.

— На меня.

— Я смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Постараюсь.

— Нет. Не постараешься. Не закроешь.

— Ты иногда говоришь как Кейн.

— Это оскорбление?

— Пока не решил.

Мы пошли. Я говорила с ним. О чём угодно. Спросила про музыку. Он начал рассказывать про Static Vein и через минуту сам обозвал половину песен мусором. Спросила про сигареты.

— Две пачки, — пробормотал он.

— Что?

— Он мне должен.

Я знала.

— За моральный ущерб?

Алекс приоткрыл один глаз.

— Откуда знаешь?

Я не ответила. Он понял. Ящик.

— Значит, даже там эта херня решила сохранить долг.

— Видимо, фундаментальная часть личности.

— Правильно.

Его голос становился тише.

— Алекс.

— Здесь.

— Глаза.

Он открыл. Через несколько секунд снова закрыл.

— Алекс.

— Да слышу.

— Не спи.

— Очень полезный совет человеку, который потерял половину крови.

— Не половину.

— Спасибо, успокоила.

— Могу соврать и сказать четверть.

— Уже лучше.

Ещё несколько шагов. Он снова закрыл глаза. Я потрясла его.

— Алекс.

Никакой реакции.

— Алекс!

Пульс. Есть. Дыхание. Есть. Сознание ушло.

— Чёрт.

Франк резко остановился. И тогда из леса позади нас раздались выстрелы. Три. Почти одновременно. Настолько близко друг к другу, что они слились в один огромный удар. Тот самый. Я уже слышала его. Мы все слышали. Но не сейчас. Раньше. До того, как нашли Алекса. До того, как увидели рану, которой было семь часов. До того, как он рассказал, что помнит выстрел, который для него ещё не произошёл. У меня похолодело всё тело. Телефон завибрировал. Новое сообщение от:

ALEX MORGAN

ТЕПЕРЬ ВЫ НАХОДИТЕСЬ ПОСЛЕ ВЫСТРЕЛА.

Алекс резко вдохнул. Глаза открылись.

— Алекс?

Он посмотрел на меня. Совершенно осмысленно. Потом на Франка. Итана. Ноа. Мэтта. Лору. Эдриана. Снова на меня.

— Где Ричард?

Я не ответила сразу.

— Мы его не нашли.

Алекс нахмурился.

— В смысле?

— Его здесь нет.

Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то абсурдное.

— Мэдисон.

— Что?

— Он только что стоял рядом с тобой.

Я медленно повернула голову. Никого. Пустая земля. Деревья. Туман. Но возле моего ботинка лежал предмет. Маленький автоматический инъектор. Я знала его форму. Нагнулась. Подняла. Пустой. На корпусе вручную процарапана цифра: 7

Моя рука задрожала. Ингибитор. Ричард. Тот самый номер. Корпус был тёплым. Не от воздуха. Будто ещё несколько секунд назад его держали в руке.

— Мэдисон? — позвал Франк.

Я хотела ответить. И вдруг поняла, что не могу вспомнить лицо Ричарда. Я знала его рост. Походку. Знала, как он держит оружие. Как смотрит на человека, когда подозревает ложь. Помнила его голос. Шрамы. Манеру сначала оценивать выходы, а потом помещение. Помнила, как он раздражал меня. Как не доверял. Как после инъекции смотрел на меня, пытаясь понять, что именно я ему ввела. Но лицо... Пустота. Я закрыла глаза. Попыталась собрать. Глаза. Нос. Рот. Ничего не складывалось вместе.

— Франк.

Мой голос прозвучал чужим.

— Что?

Я посмотрела на него.

— Как выглядит Ричард?

Он сначала решил, что я шучу. Я увидела это. Потом его лицо изменилось. Франк открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Мэтта. Мэтт нахмурился. Ноа медленно опустил оружие. Итан смотрел в землю. Алекс попытался приподняться.

— Вы чего?

Никто не отвечал. Я почувствовала настоящий ужас. Не тот, который приходит при виде твари. Не страх смерти. Хуже. Страх потери без понимания, что именно потеряно. Где-то позади, в секторе B-3, система снова ожила. Мы были слишком далеко, чтобы видеть экран. Но старый внешний динамик в лесу захрипел. Механический голос произнёс:

KANE INSTANCE 09.

Пауза.

BURIAL REQUEST ACCEPTED.

Я сжала инъектор.

— Нет.

IDENTITY REMOVAL INITIATED.

— Нет.

Франк посмотрел на меня.

— Что происходит?

Я знала ответ. И боялась произнести его. Потому что если назвать процесс, возможно, мы сами признаем его действительным. Голос продолжил:

ONE PERCENT.

Я пыталась вспомнить Ричарда. Его лицо. Хотя бы одну деталь.

TWO PERCENT.

Ничего. Алекс вдруг сказал:

— У него зелёные глаза.

Я повернулась.

— Что?

— Кейн. Зелёные.

Что-то мелькнуло. Да. Кажется. Или я поверила Алексу? Вот что было страшнее. Я уже не могла отличить воспоминание от подсказки. Мэтт резко произнёс:

— Он левую бровь поднимает, когда думает, что ты несёшь херню.

Франк:

— Ненавидит, когда я трогаю его вещи.

Ноа:

— Всегда проверяет верхние углы помещения первым.

Итан:

— Перед стрельбой задерживает дыхание.

Они начали говорить. Не потому, что договорились. Инстинктивно. Каждый вытаскивал из себя кусок Ричарда. Франк громче:

— Пьёт холодный кофе, даже если рядом есть свежий.

Мэтт:

— Когда злится по-настоящему, говорит тише.

Алекс:

— Две пачки. Он должен мне две грёбаные пачки.

Я поняла. Мы делали противоположное Burial. Не выбирали одного Ричарда. Не пытались собрать правильное лицо. Мы удерживали несовместимые воспоминания одновременно. И, возможно, именно это было единственным способом не дать системе свести человека к одной версии. Механический голос:

THREE PERCENT.

Пауза. Потом сбой.

OBSERVER CONFLICT DETECTED.

Я почувствовала, как сердце ударило сильнее. Франк понял первым.

— Говорите.

И уже командирским голосом:

— Все. Говорите про Кейна.

Но я вдруг посмотрела на инъектор в своей руке. На цифру семь. И увидела под ней ещё одну царапину. Очень мелкую. Я поднесла ближе. Не цифра. Буква. M.

А ниже, почти стёрто:

НЕ ДАЙ ИМ ВСПОМНИТЬ МЕНЯ ОДИНАКОВО.

Я застыла. Не «не дай забыть». Наоборот. Не дай вспомнить одинаково. Я поняла. Возможно, Ричард сам просил Burial. Но не для того, чтобы исчезнуть. Он хотел разрушить единую версию себя. Пока каждый из нас помнил его по-разному, система не могла определить, какой Кейн настоящий. И если она не могла определить... Она не могла его вернуть. Не могла назначить. Не могла завершить. Не могла сделать с ним то, что сделала с остальными. Я посмотрела в темноту леса. Впервые за всё время мне стало страшно не от мысли, что Ричард потерян. А от другой. Возможно, он всё это спланировал. Возможно, исчезновение было не поражением. Возможно, 0% было целью. И тогда возникал единственный вопрос, от которого мне стало холоднее, чем от всего остального. От чего Ричард Кейн решил спрятаться так глубоко, что предпочёл быть забытым всеми, кто его любил? Динамик захрипел.

IDENTITY REMOVAL SUSPENDED.

Пауза. Я почти выдохнула. Потом:

PRIMARY VARIABLE CANNOT BE CONSOLIDATED.

И ещё одна строка прозвучала голосом, который система до этого не использовала. Человеческим. Мужским. Уставшим. Знакомым. Я не могла вспомнить лицо. Но голос узнала сразу.

— Правильно, Мэдисон.

У меня остановилось дыхание. Ричард. И прежде чем кто-либо успел ответить, голос добавил:

— А теперь не вздумай вспоминать, что ты сделала со мной в прошлый раз.

Связь оборвалась.