« То, что я не сказала »

Я соврала им семь раз с того момента, как они нашли меня. Не семь раз вообще. Если считать каждое уклонение от ответа, каждую намеренно недоговорённую фразу и каждый случай, когда я позволяла человеку сделать удобный мне вывод, не поправляя его, число получилось бы значительно больше. Семь раз я солгала по-настоящему — так, чтобы ложь могла изменить чужое решение, направление движения или то, кому человек доверит спину через минуту. Я не сказала Мэтту, когда впервые узнала, что наша дочь пережила официальную дату смерти. Не сказала Ричарду, что узнала его раньше, чем он представился. Не сказала Мэдисон, почему фамилия Хейл испугала меня сильнее, чем любое существо внутри комплекса. Не сказала Франку, что обозначение F-12 я уже видела задолго до того, как Алекс нашёл его среди старых записей. Не сказала остальным, насколько хорошо мне знаком принцип, по которому ECHO заставляло человека сомневаться не в увиденном, а в самом праве считать увиденное своим воспоминанием. И до сих пор не сказала Эдриану, что начала вспоминать вещи, которые, судя по всем известным нам датам, не могла помнить. Седьмая ложь была хуже остальных. Когда из старого динамика прозвучал голос Ричарда Кейна, я сказала вместе со всеми, что не знаю, настоящий ли он. Я знала. По крайней мере, какая-то часть меня была в этом уверена. И именно поэтому я промолчала. Мы ушли от B-3 двенадцать минут назад, хотя ощущались эти двенадцать минут значительно дольше. Алекс лежал на носилках между Итаном и Ноа, Мэдисон шла рядом, постоянно проверяя его состояние и каждый раз делая вид, будто просто поправляет повязку или смотрит, не сполз ремень. Франк вёл нас по маршруту, которого не существовало ни на одной карте, но который почему-то существовал у него в голове. Мэтт двигался впереди меня, берёг раненый бок и ни разу не обернулся. Эдриан замыкал строй, и я чувствовала его присутствие даже тогда, когда не слышала шагов. Я старалась не смотреть на него. После всего, что произошло с V-0, это стало почти физическим усилием. Раньше мне казалось смешным, что простой акт узнавания может иметь значение. Теперь я уже видела, как чёрные линии расползались от его татуировки, как система отсчитывала проценты активации, как отсутствие Ричарда остановило процесс на самом краю. В этом месте взгляд мог быть действием, имя — командой, воспоминание — дверью, а любовь к человеку использовалась надёжнее любого ключа. Но больше всего меня тревожил не Эдриан. Я пыталась вспомнить лицо Ричарда. Не получалось. Я знала его рост. Помнила тяжёлую манеру двигаться так, чтобы даже в тесном помещении оставалось достаточно пространства для оружия. Помнила голос, раздражающе спокойный именно в те моменты, когда всем остальным хотелось орать. Помнила привычку смотреть сначала на руки человека, потом в глаза. Помнила, как он произносил имя Мэтта после его исчезновения, будто одного этого было достаточно, чтобы отказаться считать его потерянным. Помнила даже мелкие движения, которые не должны были иметь значения: едва заметное напряжение челюсти, когда кто-то принимал решение за него, и то, как он слегка опускал подбородок перед тем, как сказать что-нибудь окончательное. Но лицо не собиралось. Отдельные детали существовали. Целого не было. Это пугало не потому, что я была к Ричарду привязана сильнее остальных. Алекс имел на это больше оснований. Мэтт — после того, что Ричард сделал для него, — возможно, тоже. Даже Франк за последние часы несколько раз начинал фразу словами «Кейн бы...» и обрывал себя, будто ненавидел необходимость признавать, насколько сильно привык сверять собственные решения с отсутствующим человеком. Меня пугало другое. Я уже забывала Ричарда раньше. Семнадцать лет назад. Тогда потребовалось три человеческие смерти, чтобы мы начали вспоминать его снова. Этого я им тоже не сказала. Воспоминание было неправильным. Не размытым, как бывает после долгих лет, и не фрагментарным, как последствия травмы. Оно существовало отдельными кусками с невозможной чёткостью: красный аварийный свет, кровь на металлическом полу, чужие пальцы, сжимающие автоматический инъектор, Эдриан за стеклом и мужчина, которого я теперь называла Ричардом Кейном. Между этими кусками отсутствовали минуты, иногда часы. Чем сильнее я пыталась восстановить последовательность, тем больше появлялось деталей, которых раньше не было. Поэтому я перестала пытаться. До сегодняшнего дня. Последние слова из динамика разрушили это решение. «А теперь не вздумай вспоминать, что ты сделала со мной в прошлый раз». Для остальных эта фраза означала, что между Мэдисон и Ричардом существовало неизвестное прошлое. Для меня она означала невозможность. Потому что семнадцать лет назад Мэдисон Хейл там не было. По крайней мере, этой Мэдисон. Я помнила женщину рядом с Ричардом. Не лицо целиком — оно словно всегда находилось чуть вне фокуса памяти, будто мозг сохранил всё вокруг него, но не сам центр изображения. Тёмные волосы. Светлая одежда, залитая кровью. Узкие пальцы. Голос, который иногда в моей памяти звучал как голос Мэдисон, а иногда совсем иначе. Она держала Ричарда за шею одной рукой, а второй прижимала инъектор к его коже. Эдриан кричал, чтобы она остановилась. Я помнила, как Ричард пытался оттолкнуть её, а потом внезапно перестал сопротивляться. И помнила имя. Не Мэдисон. Элиза. Именно поэтому я решила, что ответ очевиден. Слишком очевиден. Женщина из прошлого должна была быть Элизой Хейл. Мы уже знали это имя. E.H.. Первичный носитель. Человек, связанный с ECHO глубже большинства из нас. Женщина, ради которой, согласно архивам, Эдриан нарушил правило контролёра и вошёл внутрь собственной конфигурации. Женщина, которая могла выйти из объекта в нескольких несовместимых состояниях. Женщина, чьё существование каким-то образом переплеталось с Мэдисон ещё до рождения последней. Конечно, мозг хотел поставить туда Элизу. Слишком много линий сходилось в одной точке. А я слишком хорошо знала, насколько опасны ответы, которые ECHO позволяло получить легко. Поэтому оставила это при себе. Пока. Франк поднял руку. Все остановились. За последние двенадцать минут он делал это трижды. В первый раз заранее сказал, что через двадцать метров будет лестница. Она появилась через восемнадцать. Во второй предсказал запертую дверь, но дверь оказалась открытой. Тогда он выглядел почти довольным, словно ошибка доказывала, что его мозг ещё способен ошибаться самостоятельно. В третий раз он назвал четыре ступени, а их оказалось пять, и несколько секунд стоял на последней, глядя себе под ноги с таким облегчением, что мне захотелось рассмеяться. Сейчас он смотрел не вперёд. На пол.

— Что? — спросила Мэдисон.

Франк ничего не ответил. Я подошла ближе и увидела кровь. Несколько капель тянулись вдоль стены, но неправильным было направление. Они начинались впереди нас и уходили дальше по коридору, словно раненый человек двигался тем же маршрутом за несколько минут до нашего появления. Мэдисон осторожно опустилась на корточки.

— Не наступайте.

Она коснулась края одной капли.

— Свежая.

— Насколько? — спросил Франк.

Мэдисон посмотрела на него снизу вверх.

— После сегодняшнего разговора о семичасовой пулевой ране я официально отказываюсь определять здесь время по крови.

— Очень профессионально.

— Спасибо.

Она всё же осмотрела след внимательнее.

— Несколько минут. Возможно, меньше десяти. Но это обычная оценка для обычной среды. А мы давно не в обычной среде.

Я посмотрела на Алекса. Он был бледным, но дышал ровно. Его собственная кровь продолжала медленно проступать через новый слой повязки, однако след на полу находился слишком далеко от носилок, чтобы принадлежать текущему кровотечению. Франк заметил то же самое.

— Может быть его?

Мэдисон не ответила сразу.

— Может.

— Это медицинское «да» или медицинское «отстань»?

— Второе.

Алекс открыл глаза. Несколько секунд смотрел в потолок, затем повернул голову и увидел кровь. Выражение его лица изменилось настолько быстро, что я почувствовала неприятный холод.

— Нет.

Мэдисон сразу оказалась рядом.

— Что?

Он попытался подняться на локте. Боль заставила его замереть.

— Мы не должны идти за ней.

— Почему?

— Потому что я уже шёл.

Франк приблизился.

— Когда?

Алекс посмотрел на него.

— После выстрела.

Франк сжал губы.

— Которого из двух?

Алекс не ответил. Никто не ответил. Впереди что-то упало. Металл ударился о бетон один раз, прокатился и остановился. Оружие подняли почти одновременно. Франк показал два пальца. Итан сместился вправо, Ноа остался у носилок, Мэтт поднял ствол, несмотря на то что движение отозвалось болью в боку. Я видела, как он едва заметно поморщился, и знала, что если скажу ему опустить оружие, он проигнорирует. Мэдисон тоже это знала, поэтому даже не пыталась. Мы двинулись вдоль кровавого следа. За поворотом лежал телефон. Я сначала не поняла, почему Алекс выругался. Потом посмотрела на его грудь. Его телефон находился там. Я видела экран. Два одинаковых устройства. Один Алекс. Пока.

— Никто не трогает, — сказал Франк.

Телефон включился сам. На экране появилась картинка с камеры. Коридор. Этот же. Мы. Ракурс сверху, хотя никакой камеры на потолке я не видела. Франк впереди. Итан. Ноа. Носилки. Мэдисон. Мэтт. Я. Эдриан. Только на видео мы находились примерно на двадцать метров дальше.

— Запись? — спросил Итан.

— Нет, — сказал Эдриан.

— Почему?

— Посмотри на Франка.

Видео-Франк остановился. Настоящий Франк тоже стоял. Почти одинаковая поза. Потом запись продолжила движение. Настоящий Франк — нет. Расхождение. Это должно было успокоить. Если события можно изменить, значит, перед нами не фиксированное будущее. Но я слишком давно знала ECHO, чтобы принимать первое удобное объяснение. На экране Мэдисон подошла к носилкам. Настоящая Мэдисон осталась рядом со мной. Видео-Мэдисон наклонилась к Алексу. Что-то сказала. Алекс на записи повернул голову. Затем она резко выпрямилась. И посмотрела прямо в камеру. Не вверх. Не в объектив. На нас. Так смотрит человек через стекло, когда видит того, кто находится по другую сторону. Мэдисон рядом со мной перестала дышать. Её версия на экране подняла указательный палец к губам. Тише. Потом повернулась. Кто-то появился с правого края изображения. Высокий мужчина. Спиной. Одежда разорвана. На левом боку кровь. Он слегка переносил вес на одну ногу. Алекс напрягся.

— Ричард?

Я не могла вспомнить лицо. Но тело узнала. И сразу заставила себя не доверять этому ощущению. Если человек знает походку, рост, телосложение и привычки другого, мозгу почти не нужно лицо, чтобы дорисовать идентичность. Возможно, именно на это система и рассчитывала. Мужчина подошёл к Мэдисон. Она не отступила. Он что-то сказал. Звука не было. Потом протянул руку. В ладони лежал автоматический инъектор. Мэдисон рядом со мной медленно подняла свой. Тот, который нашла после слов Алекса. На корпусе — та же цифра. 7. Я почувствовала, как внутри поднимается старый страх. Не воспоминание. Сначала только телесная реакция. Холод в животе. Сухость во рту. Желание сделать шаг назад. Потом пришло изображение. Красная комната. Инъектор. Мужчина на полу. Женщина. Я моргнула. Видео продолжалось. Мужчина приблизился к Мэдисон. Она протянула руку, будто ожидала получить устройство. Вместо этого он схватил её за плечо и одним движением прижал инъектор к шее. Мэдисон на экране дёрнулась. Её колени подогнулись. Она упала. Настоящая Мэдисон отступила.

— Нет.

Франк поднял оружие, хотя стрелять было не во что. Мужчина на видео медленно повернул голову в сторону камеры. Изображение рассыпалось раньше, чем появилось лицо. На экране остался чёрный фон. Белая строка:

THIS EVENT HAS NOT OCCURRED.

Через секунду ниже:

THIS EVENT HAS ALREADY BEEN REMEMBERED.

И последняя:

DO NOT PREVENT IT.

Мэдисон смотрела на экран. Я видела, как она пытается не позволить страху превратиться в решение.

— Никто туда не идёт.

— Согласен, — сказал Франк.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Мне уже надоели телефоны, которые знают маршрут раньше меня.

Алекс смотрел на собственное второе устройство.

— Это не будущее.

Эдриан повернулся к нему.

— Почему?

— Потому что я видел часть этого.

Мэдисон подошла.

— Какую?

— Тебя.

— Где?

— После выстрела. Ты стояла рядом с кем-то.

— С кем?

Алекс закрыл глаза, пытаясь вспомнить.

— Не видел лица.

— Ричард?

— Не знаю.

Она напряглась. Алекс открыл глаза.

— Но ты его боялась.

Эта фраза заставила меня вспомнить. Не полностью. Достаточно. Семнадцать лет назад всё было наоборот. Мужчина лежал на металлическом полу. Женщина стояла над ним. Инъектор находился в её руке. Я помнила, как Эдриан ударил ладонью по стеклу.

— Не делай этого!

Женщина не посмотрела на него. Ричард был ещё в сознании. Кровь шла из раны под рёбрами, дыхание становилось всё тяжелее. Я не помнила, как он получил ранение. В одной версии памяти в него стрелял Эдриан. В другой выстрела вообще не было. В третьей кровь принадлежала не ему. Но инъектор я помнила одинаково. Женщина сказала:

— Если не остановить сейчас, он вынесет это наружу.

Ричард ответил:

— Уже вынес.

Она прижала устройство к его шее. Щелчок. Он выгнулся. Я помнила монитор. Пульс ускорился. Сто семьдесят. Сто девяносто. Потом резко упал. Сорок. Двадцать. Ноль. Эдриан орал. Я стояла и ничего не делала. Именно это воспоминание ненавидела сильнее всего. Не кровь. Не смерть. Собственное бездействие. Семь минут Ричард Кейн был мёртв. Или система считала его мёртвым. Тогда я ещё думала, что разница не имеет значения. Теперь знала, насколько ошибалась. Когда сердце снова начало работать, он открыл глаза. Не резко. Медленно. Посмотрел на потолок. Потом на женщину. На меня. На Эдриана. И спросил:

— Кто такая Мэдисон?

За семнадцать лет до того, как Мэдисон должна была здесь появиться. Эдриан тогда ответил:

— Такой нет.

Ричард посмотрел на него очень долго. А потом сказал:

— Тогда будет.

Я никому об этом не рассказывала. Даже Эдриану. Особенно Эдриану. Потому что в моей памяти он действительно присутствовал в комнате. Но несколько лет спустя, когда я впервые осторожно упомянула ему тот сектор, он поклялся, что никогда там не был. И я ему поверила. Тогда. Сейчас я уже не знала, кому именно поверила.

— Лора.

Я вернулась в настоящий коридор. Мэтт смотрел на меня. Я слишком долго молчала.

— Что?

— Ты побледнела.

— Здесь есть чему.

Он смотрел внимательно. Когда-то он умел замечать мою ложь быстрее всех. Потом я научилась лгать лучше. Наверное, именно поэтому наш брак вообще продержался столько, сколько продержался.

— Ты это уже видела, — сказал он.

Не вопрос. Я почувствовала знакомую тяжесть.

— Что именно?

Его лицо стало жёстче.

— Вот это.

Он указал на телефон.

— Не начинай делать со мной то же самое.

Я знала, что он имеет в виду. Не заставляй вытаскивать правду кусками. Не заставляй снова узнавать, что ты знала. Я отвернулась. Плохой выбор. Мэтт усмехнулся без радости.

— Конечно.

— Я не уверена.

— Ты никогда не уверена ровно до того момента, когда оказывается, что знала всё раньше нас.

— Это неправда.

— Правда?

Он сделал шаг ко мне и тут же поморщился от раны. Я автоматически потянулась поддержать. Он отстранился раньше, чем коснулась. До сих пор больно. Заслуженно.

— Я помню похожую сцену, — сказала я.

Мэдисон услышала.

— Какую?

Теперь все смотрели на меня. Седьмая ложь уже начала расползаться. Можно было продолжить. Сказать, что воспоминание слишком повреждено. Что ничего конкретного. Что сначала нужно выбраться. Все три утверждения были бы правдой. И все три были бы ложью.

— Инъектор, — сказала я. — Номер не помню. Ричард. Женщина.

Мэдисон подошла ближе.

— Какая женщина?

Я посмотрела на неё. Слишком похожий вопрос.

— Не знаю.

— Лицо?

— Нет.

— Волосы?

— Тёмные.

Её выражение едва изменилось. Но я заметила.

— Элиза?

Имя произнесла не я. Эдриан. Все посмотрели на него. Он стоял неподвижно. Я увидела в его лице то же, что почувствовала сама несколько минут назад: облегчение от того, что для невозможного воспоминания нашлось знакомое имя. Элиза Хейл. Конечно. Кто ещё? Мэдисон не выглядела убеждённой.

— Почему сразу Элиза?

Эдриан ответил:

— Потому что она работала с ингибиторами раньше тебя.

— И поэтому любая темноволосая женщина автоматически она?

— Нет.

— Тогда что ещё?

Он молчал. Мэдисон сделала ещё шаг.

— Ты её вспомнил.

— Фрагмент.

— Какой?

— Красный сектор.

— Она была там?

— Возможно.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Я наблюдала за ним. Он говорил правду. По крайней мере, верил в неё. Но когда Мэдисон произнесла имя Элизы, у меня внутри что-то сопротивлялось. Не знание. Ощущение неправильного имени. Я пыталась понять почему. Женщина из памяти была моложе, чем я представляла Элизу по архивам. Это ничего не доказывало. Даты здесь давно перестали быть надёжными. Голос... Я не могла восстановить голос. Только одну интонацию. Раздражённую, почти насмешливую, когда Ричард что-то сказал перед инъекцией. Она ответила ему: «Ты всегда был ужасным пациентом». Мэдисон могла бы сказать подобное. Элиза — возможно. Но фраза звучала иначе. Слишком лично. Словно они знали друг друга давно. Я заставила себя остановиться. Мозг снова пытался дорисовать.

— Допустим, это была Элиза, — сказал Франк. — Что меняет?

— Ничего, — ответила Мэдисон.

— Прекрасно. Первый ответ за сегодня, который мне нравится.

— Я не закончила. Ничего не меняет, потому что мы не знаем, была ли это Элиза.

Франк тяжело вздохнул.

— А вот теперь снова всё нормально.

Мэдисон посмотрела на меня.

— Что случилось с Ричардом после укола?

Я почувствовала, как Мэтт снова смотрит. Отступать было поздно.

— Он умер.

Алекс на носилках открыл глаза шире. Франк перестал улыбаться.

— Насколько умер?

В другое время вопрос прозвучал бы идиотски. Здесь — абсолютно разумно.

— Сердце остановилось. Семь минут.

Мэдисон машинально посмотрела на инъектор в своей руке. На цифру семь.

— Семь?

— Да.

— Ты уверена?

— В этом — да.

— А потом?

— Сердце запустилось.

— Само?

Я попыталась вспомнить. Монитор. Сигнал. Руки. Кто-то проводит реанимацию? Пустота.

— Не знаю.

Она ненавидела ответ так же, как я.

— Что он сказал?

Я посмотрела прямо на неё. Вот теперь можно было солгать. Наверное, даже стоило. Но после Мэтта я больше не могла.

— Спросил, кто такая Мэдисон.

Она не сразу поняла. Потом поняла.

— Когда?

— Семнадцать лет назад.

В коридоре стало тихо. Мэдисон смотрела на меня, и я видела, как внутри неё одновременно рушатся несколько попыток объяснить собственное существование.

— Меня тогда не было.

— Я знаю.

— Я не родилась.

— Я знаю.

— Тогда почему ты раньше не сказала?

Я хотела ответить: потому что не была уверена. Но это было бы восьмой ложью.

— Потому что испугалась.

Она явно не ожидала. Я тоже.

— Чего?

— Тебя.

Эти два слова причинили ей боль. Я увидела. И ненавидела себя за это.

— Почему?

— Потому что я не знала, что именно ты такое.

Франк тихо выругался. Мэтт отвернулся. Мэдисон осталась неподвижной.

— И сейчас знаешь?

— Нет.

— Отлично.

Она рассмеялась один раз. Без веселья.

— Значит, ничего не изменилось.

— Изменилось.

— Что?

Я посмотрела на инъектор.

— Теперь я боюсь, что вопрос вообще не в том, кем была ты.

Она нахмурилась.

— А в чём?

— В том, почему Ричард знал твоё имя.

Эдриан сказал:

— Или почему он думал, что знает.

Я посмотрела на него.

— Ты тогда сказал ему, что Мэдисон не существует.

Он замер. Вот теперь я увидела настоящий страх.

— Что?

— Ты был там.

— Нет.

— В моей памяти — был.

— Где?

Я описала комнату. Красный сектор. Стекло. Металлический пол. Инъектор. Чем больше говорила, тем сильнее менялось его лицо. Не узнавание. Хуже. Он узнавал части, но не целое.

— Я помню стекло, — сказал он. — Но не Кейна.

— Я помню Кейна.

— Я помню женщину.

Мэдисон резко спросила:

— Элизу?

Эдриан закрыл глаза.

— Думаю.

— Думаешь или помнишь?

— Не знаю.

— Очень удобно.

— Мэдисон...

— Нет. Хватит. Каждый раз, когда появляется женщина с тёмными волосами, старый халат или буквы E.H., вы оба смотрите на меня так, будто сейчас должны объяснить мне, почему половина моей жизни принадлежит мёртвой женщине. Может, хотя бы один раз мы перестанем называть всё Элизой только потому, что это единственное женское имя, которое у нас есть?

Она сказала это резко. Но была права. И я впервые почувствовала облегчение. Потому что та часть меня, которая сопротивлялась имени Элизы, наконец получила рациональную опору. Мы не знали. У нас была женщина. Тёмные волосы. Связь с Ричардом. Инъектор. Прошлое. И наше собственное желание закрыть пустое место знакомым именем. Этого было недостаточно. Телефон на полу завибрировал. Все одновременно посмотрели. Видео исчезло. Появился текст.

MEMORY SOURCE CONFLICT DETECTED

Ниже:

WITNESSES: 3

Я почувствовала холод.

— Три? — спросил Франк.

На экран вывелись обозначения.

L.V.

V-0

Третья строка появилась не сразу.

A-03

Алекс поднял голову.

— Какого хрена?

Мэдисон посмотрела на него.

— Ты помнишь это?

— Нет.

Телефон:

SAME EVENT

THREE MEMORY STATES

Потом три временные отметки. Они отличались. Первая — семнадцать лет назад. Вторая — двенадцать. Третья — семь. Я посмотрела на Алекса. Семь лет. Incident 14-B. Его лицо стало таким, будто он тоже понял.

— Нет.

Телефон продолжил:

SUBJECT INJECTED: R.K.

ADMINISTRATOR IDENTITY: DISPUTED

MEMORY STATE 01: E.H.

Я почувствовала, как Мэдисон напряглась. Вот оно. Элиза. Почти подтверждение. Слишком простое. Вторая строка:

MEMORY STATE 02: [REDACTED]

Третья:

MEMORY STATE 03: E.T.

Алекс перестал дышать. Всего на секунду. Я заметила. Мэдисон тоже.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

Слишком быстро. Я посмотрела на него.

— Алекс.

— Я сказал, ничего.

Он отвернулся. E.T. Две буквы. Они явно что-то для него значили. Но он либо не понял сам, либо понял слишком хорошо и не хотел произносить. Я не стала давить. Не сейчас. Франк смотрел на экран.

— Значит, три разных человека?

— Нет, — сказал Эдриан.

— Почему?

— Там написано три состояния памяти. Не три человека.

— Отлично. Значит, один человек с тремя именами?

— Я этого тоже не сказал.

— Вейл, однажды я тебя всё-таки застрелю исключительно за структуру предложений.

Телефон снова изменил текст.

CORRECT ADMINISTRATOR IDENTITY REQUIRED

SELECT:

E.H.

[REDACTED]

E.T.

Франк даже не посмотрел на остальных.

— Никто ничего не нажимает.

Мэдисон кивнула.

— Оно снова хочет, чтобы мы определили человека за него.

Я вспомнила B-3. Девять Кейнов. Выбор первичной версии. Отказ Мэдисон. Та же схема. Не определить истину. Заставить наблюдателя выбрать истину.

— Отходим, — приказал Франк.

Мы начали двигаться назад. Телефон запищал.

SELECTION REQUIRED

Никто не остановился.

SELECTION REQUIRED

Франк показал ему средний палец.

— Вот мой выбор.

Алекс неожиданно рассмеялся и тут же схватился за бок.

— Не смеши его, — сказала Мэдисон.

— Я вообще ничего не делал.

— Ты существуешь достаточно выразительно.

На несколько секунд напряжение ослабло. И именно тогда телефон заговорил. Женским голосом.

— Алекс.

Он перестал улыбаться. Я увидела это раньше остальных. Не просто реакцию на знакомый голос. Удар. Словно кто-то без предупреждения открыл дверь в комнату, которую он держал запертой много лет.

— Алекс, — повторил голос. — Не позволяй им выбрать меня.

Мэдисон посмотрела на него.

— Ты знаешь этот голос?

Он молчал.

— Алекс.

— Знал.

Одно слово.

— Кто это?

Он посмотрел на телефон. Я видела, как дрогнули два плохо сросшихся пальца.

— Не уверен.

Ложь. Я узнала её сразу, потому что слишком долго сама пользовалась такими. Мэдисон тоже поняла. Но не надавила. Голос продолжил:

— Если они назовут меня Элизой, всё начнётся сначала.

Эдриан побледнел.

— Что начнётся?

Телефон не ответил ему.

— Алекс, посмотри на меня.

Экран снова включил видео. Женщина. Картинка была повреждена. Лицо почти полностью закрывали цифровые помехи. Тёмные волосы. Молодая. На левом запястье три маленьких следа. Алекс увидел. Его лицо изменилось. Совсем немного. Но достаточно. Я вспомнила его старые рассказы. Три следа от игл на запястье после исчезновения. 03:17. Женщина из прошлого. Я почти спросила. Не стала. Не сейчас. На видео женщина стояла рядом с Ричардом. Он был моложе. Кровь на боку. Она держала инъектор. Всё совпадало с моей памятью. Почти. За стеклом находился Эдриан. А рядом с ним... Я. Моложе. Значит, хотя бы эта часть существовала не только в моей голове. Женщина повернулась к камере. Помехи скрыли лицо. И сказала:

— Если вы это смотрите, значит, они опять решили, что это была Хейл.

У меня по спине прошёл холод. Мэдисон медленно повернулась к Эдриану. Он ничего не сказал. Видео-женщина продолжила:

— Пусть думают.

Изображение дёрнулось.

— Пока они ищут Элизу, они не ищут меня.

Экран погас. Никто не говорил. Алекс смотрел на чёрный дисплей так, словно перед ним только что появился мертвец. Мэдисон первая нарушила тишину.

— Кто она?

Он не ответил.

— Алекс.

— Не знаю.

— Ты узнал её.

— Я узнал голос.

— Чей?

Он закрыл глаза. Несколько секунд я думала, что он потеряет сознание. Но он открыл их снова.

— Человека, которого давно нет.

Это было всё, что он дал. И я почему-то не стала требовать больше. Потому что знала это выражение. Так выглядит человек, которому только что вернули не ответ. А боль.

***

Мы не пошли за кровью. Франк развернул группу, выбрав боковой проход, которого, по его словам, «не должно было быть», и впервые за последние минуты я почувствовала облегчение именно потому, что он не знал маршрута. Неизвестность снова стала нормальной. После всего произошедшего это казалось почти безопасным. Мэтт шёл впереди меня. Через несколько минут он заговорил, не оборачиваясь:

— Сколько ещё?

Я знала, о чём он.

— Не сейчас.

— Вот поэтому я и спрашиваю.

— Мэтт.

Он остановился. Остальные ушли немного вперёд. Не настолько, чтобы мы остались одни, но достаточно, чтобы разговор перестал принадлежать всей группе. Он повернулся. В его глазах не было прежней ярости. Это оказалось хуже.

— Сколько ещё вещей ты помнишь и не говоришь?

Я могла бы перечислить. Не стала.

— Не знаю.

— Ты всё время не знаешь.

— Потому что это правда.

— А когда знала про неё?

Мне не нужно было спрашивать, кого. Дочь. Я почувствовала старую боль.

— Мэтт...

— Нет. Просто ответь.

— Раньше тебя.

Он усмехнулся.

— Конечно.

— Я думала, что защищаю её.

— От меня?

— От ECHO.

— И как получилось?

Я не ответила. Он посмотрел в сторону носилок, потом снова на меня.

— Ты понимаешь, что самое страшное?

Я ждала.

— Я всё ещё иногда хочу тебе поверить.

Это ударило сильнее обвинения.

— Не надо.

Он нахмурился.

— Что?

— Не верь мне только потому, что когда-то любил.

Слова дались тяжело.

— Проверяй всё. Даже если я уверена. Особенно если уверена.

Он долго смотрел.

— Это ты сейчас пытаешься помочь или снова готовишь оправдание?

— Я не знаю.

На этот раз он почти улыбнулся. Усталой, злой улыбкой.

— Наконец-то нормальный ответ.

Он пошёл дальше. Я осталась на секунду. И подумала, что, возможно, именно поэтому ECHO так любило отношения между людьми. Не потому, что любовь делала нас предсказуемыми. Потому что любовь позволяла одновременно верить человеку и подозревать его. Два несовместимых состояния. Оба настоящие. И если ECHO действительно существовало за счёт конфликтующих наблюдений, мы кормили его лучше любого реактора. Я догнала остальных. Впереди Франк снова остановился. На этот раз не из-за крови. На стене находилась фотография. Свежая. Не экран. Обычная распечатанная фотография, прикреплённая к бетону металлической скобой. Франк не трогал. Я подошла. На снимке была наша группа. Эта группа. Сейчас. Тот же коридор. Носилки. Алекс. Мэдисон. Мэтт. Ноа. Итан. Франк. Я. Эдриан. Фотография сделана со спины. Совсем недавно. На обороте, который Франк осторожно приподнял ножом, было написано:

НЕ ОБОРАЧИВАЙТЕСЬ.

Все замерли. Никто не обернулся. Я услышала дыхание позади. Одно. Потом второе. Наши? Я начала считать. Не людей. Вдохи. Ошибка. Ричард учил не считать. Я остановилась. Позади раздался знакомый женский голос:

— Лора.

Тот самый с телефона. Алекс на носилках открыл глаза. Я увидела ужас на его лице. Он прошептал:

— Не поворачивайся.

Я не повернулась.

— Кто она?

Алекс молчал. Голос позади тихо рассмеялся. Не страшно. Почти тепло. Так смеются рядом с человеком, которого знают очень давно.

— Он тебе не скажет.

Я чувствовала, как Мэтт рядом напрягся. Мэдисон подняла оружие, но тоже смотрела только вперёд. Эдриан прошептал:

— Элиза?

За нашей спиной наступила тишина. Долгая. Потом женщина ответила:

— Вы всё ещё называете меня так?

У меня сжалось сердце. Алекс закрыл глаза. И почти беззвучно произнёс:

— Нет...

Женщина сделала шаг. Я услышала подошву по бетону. Потом ещё один. Она приближалась. Франк тихо сказал:

— По моей команде идём вперёд. Никто не смотрит назад.

— Она настоящая? — спросил Ноа.

— Плевать.

Правильный ответ. Женщина остановилась совсем близко. Я чувствовала чужое присутствие за спиной. Запах. Слабый. Не сладкий табак Эдриана. Что-то другое. Дым. Бензин. И едва заметный запах дешёвых сигарет. Алекс начал дышать быстрее. Голос произнёс почти у самого моего уха:

— Скажи Мэдисон, что Ричард ошибся только в одном.

Я не двигалась.

— В чём?

— Она ничего с ним не сделала.

Пауза.

— Это сделала я.

Где-то впереди включился аварийный свет. Красный. На стене появилась строка:

ADMINISTRATOR IDENTITY — UNRESOLVED

E.H. — DISPUTED

E.T. — DISPUTED

OBSERVER A-03 REFUSES IDENTIFICATION

Я посмотрела на Алекса. Он смотрел прямо перед собой. По его щеке медленно стекала слеза. Он даже не пытался её вытереть. И тогда я поняла самое неприятное. Алекс не просто узнавал этот голос. Он боялся произнести имя. Не потому, что не помнил. А потому что помнил слишком хорошо.

— Идём, — приказал Франк.

Мы сделали первый шаг. Женщина за спиной не пошла следом. Второй. Третий. Я ждала выстрела, крика, движения. Ничего. Через десять метров динамик над нами ожил. Не женским голосом. Системным.

A-03 IDENTIFICATION REFUSAL ACCEPTED.

IDENTITY REMAINS UNRESOLVED.

Я почти испытала облегчение. Потом появилась следующая строка:

SUBJECT DOES NOT REQUIRE IDENTIFICATION.

И последняя:

SUBJECT ALREADY REMEMBERS WHO SHE IS.

Я продолжала идти, не оборачиваясь. Но впервые за много лет я начала сомневаться не в том, действительно ли женщина из моей памяти была Элизой Хейл. Я начала сомневаться, была ли Элиза вообще той женщиной, которую нам всё это время предлагали искать. А за спиной, далеко в красном коридоре, знакомый Алексy женский голос тихо сказал:

— До следующего раза, Алекс.

Он вздрогнул. Только один раз. Но я увидела. И ничего не спросила. Пока.