Последний приказ

Я не помнил лица человека, стоявшего передо мной. Это было первое, что я попытался установить. Не его имя, не причину появления и даже не то, откуда он знал о моей цепи. Лицо. У большинства людей есть особенности, которые сохраняются независимо от возраста: привычка морщить лоб, когда они думают, едва заметная асимметрия улыбки, манера прищуриваться перед ответом. Я научился обращать внимание на подобные вещи ещё во время службы. В определённых обстоятельствах подобные мелочи помогали отличить испуганного человека от агрессивного, а человека, пытающегося что-то скрыть, — от того, кто просто не понимает происходящего. Сейчас это не помогало. Мужчина стоял на несколько ступеней ниже, частично скрытый тенью. Я видел его плечи, руки, тёмную одежду и старую фотографию, которую он держал между пальцами. Но не мог вспомнить, встречались ли мы раньше.

— Ты всё ещё носишь его цепь, — повторил он.

Я посмотрел на своё запястье. Металл потускнел. Одно звено было немного шире остальных. Застёжку я менял самостоятельно, несколько лет назад, когда она сломалась во время тренировки. Я помнил, где купил новую. Помнил, каким инструментом пользовался. Помнил даже, как порезал палец, пытаясь закрепить соединение. Но не помнил, откуда взялась сама цепь.

— У тебя десять секунд, — сказал я.

Мужчина не шелохнулся.

— А потом?

— Потом я решу, что ты представляешь угрозу.

Он посмотрел на оружие.

— Ты всегда так говоришь.

Я почувствовал раздражение.

— Девять.

— Франк.

— Восемь.

— Ты меня не узнаёшь?

— Семь.

Мужчина медленно опустил фотографию. Затем неожиданно произнёс:

— Левый сектор.

Я замер. Не потому, что слова были необычными. Любой человек, знакомый с военной подготовкой, мог их произнести. Но интонация… Короткая. С ударением на первом слове. Я не успел подумать. Ответ вырвался сам:

— Чисто. Правый под наблюдением.

Мужчина едва заметно кивнул. И тогда я вспомнил. Не его лицо. Не имя. Коридор. Шесть человек в защитной экипировке. Красный свет аварийных ламп. Мокрые следы на бетонном полу. И собственный голос, произносящий приказ:

— Никого не выпускать без моего подтверждения.

Я стоял возле тяжёлой двери. На запястьях находились две одинаковые металлические цепи. За спиной кто-то кричал. Я обернулся. У стены сидел молодой мужчина с разбитой губой. Он держался за плечо и пытался остановить кровь. Перед ним стоял Ричард Кейн. Значительно моложе. Без привычного спокойствия на лице. Он смотрел на меня с такой ненавистью, что я невольно сжал оружие.

— Дойл, — произнёс Ричард. — Ты понимаешь, что только что сделал?

Я посмотрел на открытую дверь. Потом на собственное запястье. Одной цепи не было.

— Да, — ответил я.

Ричард сделал шаг ко мне.

— Тогда объясни, почему ты его отпустил.

Я помолчал. Потом произнёс:

— Потому что ты приказал мне его убить.

Ричард замер. А я добавил:

— И потому что он рассказал мне, что находится за этой дверью.

Воспоминание оборвалось. Я снова стоял на лестнице. Передо мной находился неизвестный мужчина. Оружие оставалось направленным ему в грудь. Но теперь я понимал одну вещь. Я не впервые нарушил приказ Ричарда Кейна. И, возможно, именно поэтому он доверял мне больше, чем остальным.

***

— Франк?

Голос Алекса вернул меня к происходящему. Я моргнул. Лестница. Бетонные стены. Тусклая аварийная лампа над головой. Запах влажного металла, лекарств и старой пыли. Всё находилось на своих местах. Но я не мог отделаться от ощущения, будто несколько секунд назад действительно стоял в другом коридоре. Не вспоминал его. Не представлял. А находился там. Я почувствовал, как ладонь вспотела под рукоятью пистолета. Это было неприятно. Не из-за самого страха. Страх — нормальная реакция. Он заставляет замечать детали, быстрее принимать решения и не совершать очевидных глупостей. Неприятным было другое. Я не знал, насколько могу доверять тому, что только что увидел.

— Франк, — повторил Алекс. — Ты меня слышишь?

— Слышу.

Я не обернулся. Мужчина продолжал стоять неподвижно. Слишком неподвижно. Не так, как стоят люди, пытающиеся показать, что не представляют угрозы. Обычно они поднимают руки, немного отступают, объясняют свои действия. Этот просто ждал. Будто заранее знал, что я не выстрелю.

— Назови себя, — потребовал я.

— Сейчас это ничего тебе не даст.

— Тогда попробуй удивить меня.

Он опустил взгляд на фотографию.

— Ты уже вспомнил достаточно, чтобы понять, что я не случайно здесь оказался.

— Я вспомнил коридор. Это не удостоверение личности.

— Верно.

Я прищурился. Он согласился слишком легко.

— Откуда ты пришёл?

Мужчина посмотрел вниз, в тёмный лестничный пролёт.

— Из технического сектора.

— Какого?

— Старого.

— Конкретнее.

— Ты всегда задавал слишком много вопросов.

— А ты всегда отвечал так, будто тебе платят за каждую недосказанность?

За моей спиной тихо хмыкнул Алекс. Мужчина не улыбнулся.

— Я не могу задерживаться.

— Тогда у тебя проблема. Потому что я пока не разрешал тебе уходить.

Он посмотрел на моё оружие. Затем на людей за моей спиной. Его взгляд задержался на носилках.

— Ему нужна помощь.

Я почувствовал, как раздражение усиливается.

— Не твоё дело.

— Если вы останетесь здесь ещё на час, у него могут начаться осложнения.

— У нас есть врач.

— У вас есть человек с медицинской подготовкой, ограниченным оборудованием и пациентом, которому нужна полноценная операционная.

Мэдисон резко подняла голову.

— Кто вам это сказал?

Мужчина посмотрел на неё.

— Достаточно взглянуть на него.

— Недостаточно, — ответила она. — Вы не знаете характера повреждений.

Он немного склонил голову.

— Тогда поправьте меня.

Мэдисон ничего не сказала. Я заметил, как она сжала ремень медицинской сумки. Незнакомец не пытался запугать её. Он просто произнёс то, что она и без него прекрасно понимала. И от этого мне захотелось ударить его сильнее.

— Последний раз спрашиваю, — сказал я. — Кто ты?

Мужчина поднял взгляд.

— Человек, которого ты однажды вывел из F-12.

Я замер. Не внешне. Рука оставалась неподвижной. Дыхание — ровным. Но где-то в голове возникло неприятное ощущение, будто я наконец нашёл знакомую дверь и обнаружил, что за ней находится совершенно незнакомая комната.

— Ты был сотрудником?

— Да.

— Военным?

— Не совсем.

— Исследователем?

— Иногда.

Я усмехнулся.

— Очень содержательно.

Мужчина посмотрел на моё запястье.

— Ты не помнишь, чем занимался F-12?

— Сопровождением.

— Кого?

— Сотрудников. Оборудования. Закрытых грузов.

Он медленно покачал головой.

— Это написано в документах.

— А что было на самом деле?

Пауза.

— Ты сопровождал людей, которым запрещали помнить.

***

Я хотел ответить сразу. Сказать, что он врёт. Что подобные вещи не могли происходить без моего ведома. Что я бы запомнил. Но последнее утверждение выглядело особенно глупо. Я находился в комплексе, где людям изменяли воспоминания, подменяли документы, скрывали рождения детей и уничтожали целые фрагменты биографий. Говорить, что я обязательно что-то запомнил бы, было всё равно что утверждать, будто человек не может потерять сознание, потому что никогда не замечал момента, когда это происходило.

— Объясни, — произнёс я.

Мужчина посмотрел на меня внимательнее.

— Здесь?

— У тебя есть предложение получше?

Он перевёл взгляд на лестницу.

— Да.

— Не интересует.

— Франк…

— Нет. Ты появился неизвестно откуда, знаешь моё имя, рассказываешь о цепи и утверждаешь, что я участвовал в операциях, которых не помню. Пока ты не объяснишь, что происходит, никуда мы с тобой не пойдём.

Он помолчал. Затем кивнул.

— Хорошо.

Я немного изменил положение оружия.

— Начинай.

— F-12 создавался как подразделение сопровождения. Это правда. Первоначально его сотрудники обеспечивали перемещение персонала между объектами, охраняли исследовательские материалы и контролировали доступ к закрытым секторам.

— Я это знаю.

— Позже задачи изменились.

— Насколько?

Мужчина посмотрел на Мэдисон. Потом на Эдриана.

— Людей начали переводить между программами без их согласия. Некоторых изолировали после происшествий. Других направляли на процедуры коррекции памяти. Были сотрудники, которые знали слишком много, и испытуемые, которым запрещали знать даже собственные имена.

Я молчал.

— F-12 обеспечивал доставку.

— И всё?

— Нет.

Он опустил глаза.

— Иногда вам приходилось возвращать тех, кто пытался уйти.

Я почувствовал, как пальцы сильнее сжали рукоять.

— Живыми?

Мужчина не ответил сразу. И мне этого хватило.

— Понятно, — произнёс я.

— Не все приказы были одинаковыми.

— Я спросил не об этом.

Он поднял голову.

— Иногда живыми.

Я посмотрел на него.

— А иногда?

— Иногда у руководства были другие требования.

Позади меня послышалось движение. Мэтт медленно поднялся со ступеньки.

— Замечательно, — произнёс он. — Ещё один отдел, который занимался людьми как грузом.

Я не обернулся.

— Мэтт.

— Что?

— Сейчас не время.

— Да я просто пытаюсь понять, сколько ещё разновидностей ублюдков работало в этом здании.

Эдриан тихо ответил:

— Больше, чем тебе хотелось бы знать.

Мэтт посмотрел на него.

— Ты удивительно умеешь успокаивать.

— Я не пытался.

Я почувствовал, как напряжение между ними усиливается.

— Хватит, — сказал я.

Они замолчали. Я снова посмотрел на мужчину.

— Если я участвовал в этом, почему ты утверждаешь, что я тебя спас?

Он долго молчал. Потом произнёс:

— Потому что однажды ты перестал выполнять приказы.

***

Я вспомнил запах. Не лицо. Не имя. Запах. Сильный антисептик. Горячий пластик. И что-то сладковатое, неприятное, напоминающее перегретую изоляцию электрического кабеля. Перед глазами возник коридор. Белые стены. Светлые панели. Металлическая дверь с небольшим прямоугольным окном. Я стоял возле неё. На мне была другая форма. Тёмно-серая. С нашивкой F-12 на груди. Оружие висело на ремне. Рядом находился молодой мужчина. Не тот, что стоял передо мной сейчас. Другой. Худой. С коротко подстриженными волосами. На шее у него висел пропуск, который постоянно переворачивался обратной стороной. Он нервничал. Постоянно оглядывался.

— Сколько это займёт? — спросил он.

Я посмотрел на часы.

— Не знаю.

— Вы же сопровождали других.

— Да.

— Тогда должны знать.

Я промолчал. Мужчина сглотнул.

— Мне сказали, что это обычное обследование.

— Значит, обследование.

Он посмотрел на дверь.

— А почему меня не пускают к напарнику?

Я повернул голову.

— Какому?

— Марку.

Я ничего не ответил. Он продолжил:

— Мы вместе работали в техническом секторе. Три дня назад произошла авария. Нас разделили. С тех пор мне никто ничего не говорит.

Я помнил, как смотрел на его руки. Они дрожали. Он пытался скрыть это, засовывая пальцы в карманы.

— Мне сказали, что Марка перевели, — продолжил мужчина. — Но его пропуск не работает. Я проверял.

Я стоял неподвижно.

— Вы знаете, где он?

Пауза.

— Нет.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Вы врёте.

Я не ответил. Мужчина сделал шаг ближе.

— Пожалуйста. Мне не нужно ничего секретного. Просто скажите, он жив?

Я почувствовал, как что-то неприятно сжалось в груди. Потому что ответ знал. Его напарник погиб. Во время испытания. Я видел тело. Видел, как его выносили из технического помещения под плотным покрывалом. Видел, как один из исследователей пытался остановить кровь на собственной одежде, хотя было очевидно, что она принадлежала не ему. И видел приказ.

«ПЕРСОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ ОБЪЕКТА М-06 ПОДЛЕЖИТ АННУЛИРОВАНИЮ».

Марк больше не существовал в документах. Но человек рядом со мной всё ещё помнил его. И именно поэтому его привели сюда.

— Он жив? — повторил мужчина.

Я посмотрел на дверь. Потом на него.

— Не знаю, — сказал я.

Это была ложь. Я помнил, как произнёс её. И помнил, что ненавидел себя за это. Дверь открылась. Из помещения вышла женщина в белом халате. Она держала планшет и не смотрела на сопровождаемого.

— Объект готов?

Я кивнул.

— Готов.

Мужчина резко повернулся ко мне.

— Объект?

Женщина подняла голову.

— Пройдёмте.

— Подождите.

Он отступил.

— Что значит «объект»?

Я положил руку ему на плечо.

— Иди.

Он посмотрел на меня. В глазах появился страх. Настоящий. Тот, который невозможно скрыть.

— Вы обещали, что это обследование.

Я ничего не обещал. Но не стал поправлять. Женщина посмотрела на часы.

— У нас ограниченное время.

Мужчина попытался отступить ещё на шаг. Я удержал его. Не сильно. Достаточно, чтобы он понял, что уйти не получится.

— Пожалуйста, — прошептал он.

Я помнил это слово. Слишком хорошо. Потому что он произнёс его не как просьбу о помощи. А как последнюю попытку обратиться ко мне как к человеку. Я отвёл взгляд. И передал его сотрудникам. Дверь закрылась. На этом воспоминание могло бы закончиться. Но не закончилось. Я увидел себя несколько часов спустя. Тот же коридор. Те же стены. Та же дверь. Мужчина вышел самостоятельно. Без сопровождения. Остановился рядом со мной. Улыбнулся.

— Простите, — произнёс он. — Не подскажете, где здесь столовая?

Я посмотрел на него.

— Что?

— Столовая. Мне сказали, что она на этом уровне, но я, кажется, заблудился.

Я молчал. Он улыбнулся ещё шире.

— Первый день. Никак не привыкну.

Первый день. Я помнил, что он работал здесь почти четыре года. Помнил его пропуск. Помнил напарника. Помнил, как он спрашивал, жив ли Марк. А теперь мужчина стоял передо мной и совершенно спокойно рассказывал, что только устроился на работу. Я спросил:

— Ты знаешь Марка?

Он нахмурился.

— Какого Марка?

Я почувствовал, как во рту пересохло.

— Неважно.

Он кивнул.

— Ладно. Так где столовая?

Я указал направление. Мужчина поблагодарил. И ушёл. Я смотрел ему вслед. Пока он не скрылся за поворотом. Потом достал сигарету. Хотя курение в этом секторе было запрещено. И впервые за долгое время понял, что больше не хочу знать, какие ещё процедуры проводятся за этой дверью.

***

— Франк!

Я резко вдохнул. Лестница вернулась. Серые стены. Оружие. Незнакомец. И голос Мэдисон за спиной.

— Ты меня слышишь?

Я кивнул. Потом понял, что не могу сразу ответить. Горло пересохло. Я медленно опустил оружие на несколько сантиметров. Не полностью.

— Слышу.

Мэдисон подошла ближе.

— Что произошло?

Я посмотрел на неё. Хотел сказать, что ничего. Что просто задумался. Что устал. Но вместо этого произнёс:

— Я вспомнил одного человека.

Она остановилась.

— Кого?

Я медленно выдохнул.

— Не знаю его имени.

Мэдисон молчала. Я посмотрел на незнакомца.

— Ты говорил, что я перестал выполнять приказы.

Он кивнул.

— Да.

— После одной процедуры?

— Нет.

Я нахмурился.

— Тогда когда?

Мужчина посмотрел на моё запястье.

— После того, как увидел, что происходит с людьми, которых возвращают.

Я почувствовал раздражение.

— Я уже видел.

— Не всё.

Он помолчал.

— Ты сопровождал их до дверей. Но однажды тебе пришлось войти внутрь.

Я смотрел на него.

— Зачем?

— Потому что один из сотрудников отказался продолжать процедуру.

— И?

— Руководство приказало устранить нарушение.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Что за нарушение?

Мужчина ответил:

— Человек начал вспоминать то, чего, согласно протоколу, никогда не происходило.

Я медленно выдохнул.

— И что я сделал?

Незнакомец долго молчал.

— Ты не выстрелил.

Я посмотрел на него.

— В кого?

Он опустил взгляд.

— В меня.

***

Я не помнил его лица. Но теперь впервые почувствовал, что оно действительно должно быть мне знакомо. Не потому, что мужчина произнёс правильные слова. Не потому, что знал о F-12. А потому, что в его голосе появилось нечто, чего раньше не было. Усталость. Не театральная. Не рассчитанная на сочувствие. Обычная человеческая усталость человека, которому приходится объяснять то, что он сам предпочёл бы забыть.

— Почему я должен был тебя убить? — спросил я.

Он посмотрел на меня.

— Потому что я отказался подписать заключение.

— Какое?

— О смерти двух сотрудников.

Я нахмурился.

— Они были живы?

— Один.

Пауза.

— Второго я не видел.

Я молчал. Он продолжил:

— Мне приказали подтвердить, что оба погибли во время аварии. Но один из них находился в соседнем помещении. Я слышал его голос.

— Ты мог ошибиться.

— Да.

Мужчина кивнул.

— Именно это мне и сказали.

Я смотрел на него.

— А второй?

Он не ответил сразу. Потом произнёс:

— Второй был связан с Ричардом Кейном.

Я почувствовал, как пальцы сильнее сжали оружие.

— Его брат?

Мужчина посмотрел на меня. Долго.

— Ты начинаешь вспоминать.

Я резко покачал головой.

— Нет. Я сопоставляю факты. Не путай.

Он едва заметно улыбнулся.

— Раньше ты говорил то же самое.

Я проигнорировал.

— Ты утверждаешь, что Ричард приказал мне убить тебя?

— Не напрямую.

— Кто отдал приказ?

Мужчина посмотрел на Эдриана. Тот стоял неподвижно.

— Руководство объекта.

Я почувствовал, как раздражение усиливается.

— Имя.

Незнакомец помолчал.

— Подпись была оформлена через отдел внутренней безопасности.

Эдриан медленно поднял голову.

— Какой код?

Мужчина назвал обозначение. Я не запомнил его полностью. Но заметил, как изменилось лицо Эдриана. Он явно узнал.

— Это невозможно, — тихо произнёс тот.

Мужчина посмотрел на него.

— Почему?

Эдриан не ответил. Я повернул голову.

— Эдриан?

Он медленно выдохнул.

— Потому что этот отдел официально прекратил существование за несколько лет до происшествия.

Мэтт тихо усмехнулся.

— Конечно. Здесь вообще кто-нибудь когда-нибудь прекращал существование окончательно?

Никто не ответил. Я снова посмотрел на незнакомца.

— Допустим, ты говоришь правду. Что произошло дальше?

Мужчина опустил фотографию.

— Ты вывел меня из сектора.

— Как?

Он посмотрел на цепь.

— Передал мне свой пропуск сопровождения.

Я нахмурился.

— Пропуск?

— Не карточку.

Он указал на моё запястье.

— Вторую цепь.

Я медленно опустил взгляд. Металл тускло блестел под аварийной лампой.

— Это был идентификатор?

— В определённых секторах.

— Почему именно цепь?

Мужчина помолчал.

— Потому что карточки можно было заменить. Биометрические данные — заблокировать. А сопровождающий должен был проходить через старые контрольные пункты даже после отказа основной системы.

Я нахмурился.

— И цепь давала доступ?

— Не сама по себе. Она была частью подтверждения. Без человека, который знал порядок проверки, она ничего не значила.

Я кивнул. Это звучало правдоподобнее, чем волшебный предмет, способный открывать любые двери.

— Значит, я отдал тебе вторую цепь.

— Да.

— И ты вышел.

— Да.

Я посмотрел на него.

— Тогда почему Ричард был в ярости?

Мужчина не ответил. Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Почему?

Он медленно произнёс:

— Потому что я был не тем человеком, которого он хотел вывести.

***

Воспоминание пришло неожиданно. На этот раз не как отдельная картинка. Я услышал звук. Сначала короткий металлический удар. Потом сигнал тревоги. И чей-то голос.

— Дойл! Закрой дверь!

Я стоял в коридоре. Красный свет. Шесть сотрудников. Оружие. Две цепи на запястьях. Передо мной находился молодой мужчина. Тёмные волосы. Разбитая губа. Кровь на воротнике. Он тяжело дышал.

— Ты должен меня выпустить, — сказал он.

Я посмотрел на дверь.

— Не могу.

— Если они вернут меня туда, я не выйду.

— У меня приказ.

Мужчина рассмеялся. Коротко. Без радости.

— Приказ?

Я почувствовал раздражение.

— Не начинай.

Он сделал шаг ближе.

— Ты хоть понимаешь, что они делают?

Я промолчал.

— Они не просто стирают память, Франк.

Я поднял голову.

— Откуда ты знаешь моё имя?

Он посмотрел на цепи.

— Потому что ты уже однажды меня выпускал.

Я замер.

— Что?

Мужчина медленно выдохнул.

— Ты не помнишь.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

— О чём ты?

Он посмотрел на дверь. Потом снова на меня.

— В прошлый раз ты тоже сказал, что у тебя приказ.

Я хотел ответить. Но в этот момент за спиной раздался голос Ричарда.

— Дойл!

Я обернулся. Ричард шёл по коридору. Быстро. Лицо напряжённое. Оружие в руке.

— Отойди от него.

Я нахмурился.

— Что происходит?

Ричард посмотрел на мужчину. Потом на меня.

— Он не должен выходить.

Мужчина тихо произнёс:

— Ричард.

Тот замер. Я увидел, как изменилось его лицо. Не страх. Не удивление. Что-то другое. Слишком личное.

— Не называй меня так, — сказал Ричард.

Мужчина медленно покачал головой.

— Ты не можешь всю жизнь делать вид, что меня нет.

Ричард поднял оружие. Я шагнул между ними.

— Кейн!

Он посмотрел на меня.

— Отойди.

— Объясни, что происходит.

— Это приказ.

Я почувствовал злость.

— Ты уже говорил.

Ричард сделал шаг ближе.

— Франк, ты не понимаешь, кого защищаешь.

Я посмотрел на мужчину. Потом на Ричарда.

— Тогда объясни.

Ричард молчал. Долго. Потом произнёс:

— Он мой брат.

Я почувствовал, как внутри всё остановилось. Не потому, что услышал неожиданную информацию. А потому, что внезапно понял: Ричард боялся не за себя. Он боялся того, что произойдёт, если его брат выйдет.

***

— Франк?

Я снова оказался на лестнице. На этот раз возвращение было тяжелее. Голова болела. В висках пульсировало. Я почувствовал, что стою немного неустойчиво. Мэдисон подошла ближе.

— Тебе нужно сесть.

— Нет.

— Франк…

— Я в порядке.

Она посмотрела на меня.

— Ты уже второй раз перестаёшь реагировать на окружающих.

Я медленно выдохнул.

— Сколько времени?

— Несколько секунд.

Я посмотрел на незнакомца. Он стоял там же. Не двигался.

— Ты брат Ричарда? — спросил я.

За моей спиной наступила тишина. Эдриан медленно поднял голову. Мэтт перестал двигаться. Даже Алекс, который до этого лежал с закрытыми глазами, посмотрел на лестницу. Мужчина не ответил сразу. Потом произнёс:

— Ты сам должен это вспомнить.

Я почувствовал, как раздражение вспыхнуло снова.

— Нет.

Он нахмурился. Я сделал шаг ближе.

— Хватит.

Мужчина молчал.

— Я не собираюсь угадывать твоё имя, пока ты стоишь передо мной и рассказываешь о моём прошлом. Если ты действительно знаешь Ричарда, если был в F-12 и если я помог тебе выйти, ты можешь назвать себя.

Он посмотрел на меня. Долго.

— Если я назову имя, ты вспомнишь не только меня.

Я усмехнулся.

— Очень удобно.

— Франк…

— Нет. Ты хочешь, чтобы я доверял тебе? Тогда перестань обращаться со мной как с пациентом, которому нельзя сообщать диагноз.

Мужчина медленно опустил взгляд. Потом произнёс:

— Ты прав.

Я замер. Он поднял голову.

— Я действительно брат Ричарда.

За моей спиной послышался тихий вдох. Эдриан сделал шаг вперёд.

— Тогда почему ты был возле наружной двери?

Мужчина посмотрел на него.

— Я там не был.

Эдриан нахмурился.

— Я видел человека, похожего на тебя.

— Ты видел его лицо?

Пауза.

— Нет.

Мужчина кивнул.

— Тогда не утверждай, что видел меня.

Я почувствовал неприятный холод. Он продолжил:

— И если вам сообщили, что второй Кейн уже прибыл на N-0, не принимайте это за доказательство.

Я смотрел на него.

— Почему?

Мужчина ответил:

— Потому что я всё ещё здесь.

Я медленно выдохнул. Это не доказывало ничего. Он мог лгать. Мог оказаться не тем, за кого себя выдавал. Мог вообще не знать, кто находился снаружи. Но впервые за долгое время я услышал от неизвестного человека не загадку, а конкретное утверждение, которое хотя бы теоретически можно было проверить.

— Тогда назови своё имя, — сказал я.

Он посмотрел на меня. Потом на цепь. И произнёс:

— Не сейчас.

Я закрыл глаза. На секунду. Потом тихо выругался.

— Да вы все издеваетесь.

Алекс слабо рассмеялся. И сразу застонал от боли. Мэдисон повернулась к нему.

— Я предупреждала!

— Знаю, — выдохнул он. — Но это было действительно смешно.

Я посмотрел на незнакомца.

— Если ты ещё раз скажешь «не сейчас», я начну брать деньги за каждую минуту разговора.

Он впервые едва заметно улыбнулся. И почему-то именно эта улыбка показалась мне знакомой. Я опустил оружие. Не полностью. Достаточно, чтобы перестать держать мужчину на мушке. Потом медленно снял цепь. Металл был тёплым от кожи. Я держал его в ладони. Смотрел на звенья. На старую застёжку. На небольшие царапины. И пытался представить, сколько лет носил эту вещь, не задавая себе вопросов. Незнакомец молчал. Я провёл пальцем по металлу. Внутри одного звена действительно обнаружилась маленькая неровность. Не надпись. Скорее, след старой обработки. Я поднёс цепь ближе к свету. На внутренней поверхности виднелись две короткие линии. И едва различимый знак. F-12. Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Это не украшение, — произнёс я.

Мужчина покачал головой.

— Нет.

Я посмотрел на него.

— Тогда что?

Он ответил:

— Напоминание.

Я нахмурился.

— О чём?

— О человеке, которого ты однажды отказался убить.

Я смотрел на цепь. И вдруг понял, что она не обязательно принадлежала кому-то другому. Возможно, я действительно носил её всю жизнь. Возможно, сам выбрал. Сам чинил. Сам привык к её весу. Но вторая цепь… Та, которую я отдал… Она могла находиться у человека, стоявшего передо мной. Я поднял голову.

— Покажи запястье.

Мужчина замер.

— Что?

— Запястье.

Он посмотрел на меня. Потом медленно поднял левую руку. Рукав сполз. На коже виднелся старый шрам. Тонкий. Неровный. Но цепи не было. Я почувствовал разочарование.

— Где она?

Мужчина опустил руку.

— Больше не у меня.

— Кому отдал?

Он молчал. Я почувствовал, как раздражение возвращается. Но прежде чем успел что-либо сказать, мужчина произнёс:

— Тому, кто должен был помнить вместо нас.

Я замер.

— Что это значит?

Он посмотрел на лестницу. Потом снова на меня.

— Франк, ты думаешь, что потерял память потому, что тебя наказали.

Я молчал. Он продолжил:

— Но часть воспоминаний ты действительно согласился скрыть.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Почему?

Мужчина ответил:

— Потому что однажды понял: если будешь помнить всё, тебя заставят привести их к остальным.

Я смотрел на него.

— К кому?

Он медленно выдохнул.

— К тем, кого ты вывел.

Я почувствовал, как сердце ударило сильнее.

— Сколько их было?

— Меньше, чем ты надеялся.

Я смотрел на него.

— Назови число.

Он опустил глаза.

— Четверо.

Я замер. Четыре человека. Не сотни. Не десятки. Всего четверо. И почему-то именно это число ударило сильнее. Потому что за каждым из них стояло конкретное решение. Конкретный риск. Конкретный приказ, который я не выполнил. И, возможно, конкретный человек, которого оставил позади. Я медленно надел цепь обратно. Застёжка щёлкнула. Знакомый звук. Я посмотрел на мужчину.

— Они выжили?

— Не все.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Сколько?

Мужчина посмотрел мне в глаза.

— Двое.

Я молчал. Долго. Потом спросил:

— Ты один из них?

Он кивнул.

— Да.

Я почувствовал, как внутри что-то тяжело опустилось. Двое. Из четырёх. Половина. Я не знал их имён. Не помнил лиц. Не помнил, почему решил помочь. Но внезапно почувствовал ответственность за людей, о существовании которых узнал всего несколько минут назад. И это было страшнее, чем я ожидал. Потому что память могла исчезнуть. А последствия поступков — нет.

— Франк, — тихо произнёс Эдриан.

Я повернул голову. Он стоял рядом. Лицо напряжённое.

— Нам нужно поговорить.

— Сейчас?

— Да.

Я посмотрел на незнакомца. Потом на Эдриана.

— Говори.

Он медленно выдохнул.

— Я помню программу F-12.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Насколько хорошо?

Эдриан посмотрел на цепь.

— Достаточно, чтобы знать: официально её закрыли после происшествия с двумя выжившими.

Я нахмурился.

— Двумя?

Он кивнул.

— Да.

Я посмотрел на незнакомца. Тот стоял неподвижно. Эдриан продолжил:

— В документах значилось шесть сопровождающих. После аварии двое считались выжившими.

— Я и он?

Эдриан посмотрел на мужчину.

— Не обязательно.

Я нахмурился.

— Что?

— В отчётах один выживший обозначался как F-12. Второй проходил без имени.

Я почувствовал неприятный холод.

— И?

Эдриан посмотрел на меня.

— Франк, в некоторых версиях отчёта F-12 обозначал не подразделение.

Пауза.

— А конкретного сотрудника.

Я смотрел на него. Потом на цепь. На незнакомца. И впервые понял, почему моё имя исчезало из документов. Возможно, его не просто стёрли. Возможно, вместо него оставили обозначение, которое могло принадлежать другому человеку. Я медленно выдохнул.

— Значит, ты хочешь сказать, что я не Франк Дойл?

Эдриан покачал головой.

— Нет.

Я смотрел на него. Он продолжил:

— Я хочу сказать, что пока у нас нет оснований считать обозначение F-12 доказательством твоей личности.

Я почувствовал облегчение. Небольшое. Но настоящее. Потому что впервые за долгое время кто-то отказался делать вывод только на основании странного документа. Я посмотрел на незнакомца.

— А ты что скажешь?

— Ты Франк.

Я замер.

— Уверен?

— Да.

— Откуда?

Мужчина посмотрел на моё запястье. Потом поднял глаза.

— Потому что я помню, как ты отказался выполнить последний приказ.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Какой?

— Убить человека, которого Ричард Кейн называл своим братом.

Тишина. Я смотрел на него. Потом медленно произнёс:

— То есть тебя.

Мужчина кивнул.

— Да.

Я почувствовал, как сердце ударило сильнее. И впервые за всё время понял, что передо мной стоит не просто человек из прошлого. Передо мной находился живой результат моего собственного неповиновения. Человек, которого я должен был убить. Но не убил. И который теперь вернулся. Не чтобы отомстить. Не чтобы обвинить. А чтобы напомнить мне, кем я был. За дверью внезапно раздался металлический удар. Я резко повернул голову. Франк Дойл. Бывший сотрудник F-12. Человек, который сопровождал людей на процедуры стирания памяти. Человек, который однажды начал нарушать приказы. Человек, который помог четырём людям. И смог спасти только двоих. Всё это теперь существовало во мне одновременно. Я не знал, что из услышанного правда. Не знал, какие воспоминания можно считать надёжными. Не знал, почему Ричард согласился скрыть документы. Но одно понимал совершенно ясно. Если незнакомец говорил правду, я не был невинным человеком, случайно оказавшимся внутри ECHO. Я работал здесь. Выполнял приказы. Видел последствия. И слишком долго продолжал делать вид, что не имею к ним отношения. Я посмотрел на цепь. Потом на мужчину.

— Почему ты вернулся?

Он не ответил сразу. Снаружи снова послышался удар. На этот раз сильнее. Франк — то есть я — почувствовал, как напряжение возвращается в мышцы. Мужчина посмотрел на дверь. Потом на меня.

— Потому что вы добрались до выхода.

Я нахмурился.

— И?

— Потому что двенадцать лет назад я пообещал тебе одну вещь.

Я смотрел на него.

— Какую?

Пауза.

— Если когда-нибудь ECHO снова попытается собрать вас вместе, я приду.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Нас?

Мужчина кивнул.

— Да.

— Кого именно?

Он посмотрел за моё плечо. На Алекса. На Мэдисон. На Мэтта. На Лору. На Ноа. На Итана. На Эдриана. Потом снова на меня. И тихо произнёс:

— Тех, кого вы однажды решили не оставлять.

Я замер. Снаружи раздался третий удар. Затем короткий скрежет. Будто кто-то пытался сдвинуть тяжёлый металлический предмет. Мужчина посмотрел на дверь. Его лицо впервые изменилось. Он выглядел обеспокоенным.

— Нам нужно уходить.

Я поднял оружие.

— Куда?

Он указал вниз. В темноту комплекса. Туда, откуда мы только что выбрались.

— Обратно.

Я смотрел на него. Потом на дверь, за которой находились дождь, лес и поверхность. На выход. Которого мы добивались столько времени. И впервые понял, что возвращение в ECHO может оказаться не самым страшным решением. Самым страшным было бы открыть дверь, не зная, кто ждёт снаружи. Я медленно выдохнул.

— Почему?

Мужчина посмотрел на меня. И ответил:

— Потому что двенадцать лет назад ты уже совершил эту ошибку.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Какую?

— Ты поверил, что приказ об эвакуации означает спасение.

Я замер. Вспомнил старые документы. Протокол «Север». Обозначение R-K-017. Сотрудников, которых якобы выводили из комплекса. И которые исчезали после передачи. Мужчина продолжил:

— Ты помог открыть первый маршрут. Сопровождал людей до транспорта. Передавал их следующей группе.

Я смотрел на него.

— И?

— А потом узнал, куда их увозили.

Я почувствовал, как сердце ударило сильнее.

— Куда?

Мужчина посмотрел на Эдриана. Потом снова на меня.

— На объект, который сейчас называют N-0.

Тишина. Я смотрел на него. На тёмную лестницу. На людей за моей спиной. И вдруг понял, что все наши попытки выбраться могли привести нас именно туда, куда ECHO хотела доставить нас с самого начала. Я медленно поднял оружие. Не на мужчину. На наружную дверь.

— Всем приготовиться к отходу.

Алекс тихо выругался. Мэдисон начала закреплять медицинскую сумку. Ноа проверил оружие. Итан подошёл к носилкам. Мэтт поднялся. Лора посмотрела на меня. Эдриан медленно кивнул. Незнакомец отступил на одну ступень. И впервые за всё время я почувствовал, что принимаю решение не потому, что кто-то рассказал мне о прошлом. А потому, что настоящее требовало действий. Я не знал, кто я был двенадцать лет назад. Но прекрасно знал, кем должен быть сейчас. Командиром. Человеком, который не имеет права снова передать своих людей неизвестно кому. Я посмотрел на цепь. Металл тихо звякнул. И неожиданно вспомнил собственный голос. Много лет назад. Перед тяжёлой дверью. Когда Ричард Кейн требовал выполнить приказ.

«Я больше никого не отдам».

Я медленно выдохнул. Потом повторил эти слова вслух:

— Я больше никого не отдам.

Незнакомец посмотрел на меня. И впервые улыбнулся по-настоящему. Но улыбка исчезла почти сразу. Потому что снаружи раздался голос. Громкий. Мужской. Через усилитель.

— ГРУППА ВОСЕМЬ! ВЫХОД ИЗ КОМПЛЕКСА ПОДЛЕЖИТ НЕМЕДЛЕННОМУ ОТКРЫТИЮ!

Я замер. Голос продолжил:

— В СЛУЧАЕ ОТКАЗА БУДЕТ ПРИМЕНЁН ПРОТОКОЛ ПРИНУДИТЕЛЬНОГО ИЗВЛЕЧЕНИЯ!

Я посмотрел на Эдриана. Он медленно побледнел.

— Что? — спросил я.

Он не ответил сразу. Потом произнёс:

— Франк…

Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Говори.

Эдриан посмотрел на дверь.

— Протокол принудительного извлечения не предполагает сохранения всех участников.

Я медленно поднял оружие. За дверью послышался звук тяжёлого механизма. Потом короткий металлический щелчок. И голос из усилителя произнёс:

— НАЧАТЬ ПРОЦЕДУРУ.

Я посмотрел на людей за своей спиной. На Алекса. На Мэдисон. На Мэтта. На Лору. На Ноа. На Итана. На Эдриана. Потом на мужчину, которого когда-то спас. И впервые за много лет понял, почему Ричард Кейн однажды доверил мне командование. Не потому, что я всегда выполнял приказы. А потому, что однажды научился их нарушать.

— Вниз! — приказал я. — Все вниз! Быстро!

И когда первый удар сотряс наружную дверь, я уже знал: На этот раз никто из моих людей не окажется по ту сторону без моего согласия. Второй удар по наружной двери оказался сильнее первого. Я почувствовал вибрацию даже через подошвы ботинок. Где-то над нами с металлическим звоном сорвалось крепление, и по лестнице покатился небольшой обломок бетона. Он ударился о перила, отскочил и исчез в темноте нижнего пролёта. Я посмотрел наверх. Дверь пока держалась. Но судя по звукам, доносившимся с другой стороны, люди снаружи не собирались отступать.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

Мужчина, называвший себя братом Ричарда, прислушался.

— Несколько минут. Может, меньше.

— Очень точная оценка.

— Если хочешь, могу подняться и спросить.

— Не надо. Мне ещё не хватало потерять единственного человека, который знает дорогу.

Он посмотрел на меня.

— Ты мне доверяешь?

— Нет.

— Тогда почему идёшь за мной?

— Потому что остальные варианты мне нравятся ещё меньше.

Я повернулся к группе.

— Ноа, впереди. Итан, помогай с носилками. Мэдисон, следи за Алексом. Мэтт, прикрываешь тыл. Эдриан, держись рядом со мной.

Никто не возражал. Даже Мэтт. Хотя по выражению его лица было видно, что он предпочёл бы сначала разобраться с людьми за дверью, а уже потом заниматься отступлением. Лора помогла Мэдисон закрепить медицинскую сумку. Алекс лежал на носилках, приоткрыв глаза. Он выглядел хуже, чем несколько минут назад. Лицо побледнело настолько, что под глазами проступили тёмные круги. Губы пересохли. На лбу выступил холодный пот, хотя температура его тела оставалась повышенной. Я присел рядом.

— Алекс.

Он медленно повернул голову.

— Что?

— Слышишь меня нормально?

— К сожалению.

— Отлично. Значит, ещё способен жаловаться.

Он попытался улыбнуться. Не получилось.

— Франк…

Я заметил, как его пальцы сжались на краю носилок.

— Что?

— У меня живот…

Он замолчал. Вдохнул. И вдруг резко согнулся, насколько позволяли ремни. Из его горла вырвался короткий, сдавленный стон. Мэдисон мгновенно оказалась рядом.

— Алекс!

Он попытался что-то сказать. Но вместо слов только судорожно втянул воздух. Я увидел, как изменилось её лицо.

— Опускайте носилки. Сейчас же!

Итан и Ноа осторожно поставили их на площадку. Мэдисон расстегнула верхние крепления, стараясь не допустить лишних движений.

— Где болит?

Алекс с трудом поднял руку. Указал на левую часть живота. Потом ниже.

— Везде…

Она осторожно осмотрела его. Проверила пульс. Посмотрела на монитор. Затем снова на его лицо.

— Алекс, не двигайся.

Он попытался вдохнуть глубже. И тут же застонал. Я опустился рядом.

— Что происходит?

Мэдисон не ответила сразу. Она осторожно проверила живот, наблюдая за реакцией Алекса. Тот резко напрягся.

— Не надо…

Она убрала руку.

— Чёрт.

Я посмотрел на неё.

— Мэдисон.

Она подняла глаза.

— У него признаки кровотечения в брюшной полости.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Насколько сильного?

— Я не могу измерить объём без оборудования. Но его состояние быстро ухудшается. Давление падает, пульс учащается, живот напряжён и болезнен. После его ранения это очень плохие признаки.

— То есть он теряет кровь?

— Вероятнее всего, да.

Я посмотрел на Алекса. Он лежал неподвижно. Только грудная клетка быстро поднималась и опускалась.

— Остановить можешь?

Мэдисон покачала головой.

— Если повреждён внутренний сосуд или орган, здесь я не смогу устранить причину. Ему нужна экстренная операция.

Я молчал. Сверху снова ударили по двери. Металл заскрежетал. Мэдисон посмотрела на меня.

— Франк, он может умереть до того, как мы найдём операционную.

Я почувствовал, как пальцы сжались.

— Тогда найдём её быстрее.

Она ничего не ответила. И это молчание оказалось хуже любого возражения. Мы спускались почти бегом. Настолько быстро, насколько позволяли носилки. Незнакомец показывал дорогу, уверенно выбирая повороты. Он двигался впереди Ноа, иногда останавливался, проверял двери и прислушивался к звукам за стенами. Я шёл рядом с Алексом. Каждые несколько минут Мэдисон проверяла его состояние. Он то приходил в себя, то снова закрывал глаза. Один раз попытался поднять голову.

— Франк…

— Я здесь.

— Мы далеко?

— От чего?

Он слабо усмехнулся.

— От чёртова выхода.

Я посмотрел вперёд. На длинный коридор. На трубы. На старые указатели.

— Ближе, чем раньше.

— Убедительно.

— Стараюсь.

Он закрыл глаза. Потом тихо произнёс:

— Я не чувствую пальцы.

Я посмотрел на его руку. Мэдисон осторожно коснулась кисти.

— Алекс, посмотри на меня.

Он с трудом открыл глаза.

— Что?

— Не засыпай. Слышишь?

— Я устал.

— Знаю.

— Очень.

Она наклонилась ближе.

— Понимаю. Но сейчас мне нужно, чтобы ты отвечал на вопросы.

Он несколько секунд смотрел на неё. Потом едва заметно кивнул. Я отвернулся. Не потому, что не хотел видеть его таким. Потому что впервые за долгое время не знал, что сказать. Раньше всё казалось проще. Есть угроза. Есть оружие. Есть люди, которых нужно защитить. Определяешь направление. Отдаёшь приказ. Действуешь. Но никакой приказ не мог заставить повреждённый сосуд перестать кровоточить. Никакое оружие не могло заменить хирурга. И я ненавидел собственную беспомощность. Через несколько минут мы вышли к старому транспортному узлу. Помещение оказалось огромным. Высокий потолок терялся в темноте. Под ним проходили толстые металлические балки, между которыми висели давно погасшие промышленные светильники. По полу тянулись широкие направляющие, похожие на рельсы. Вдоль стен располагались закрытые грузовые ворота. На некоторых сохранились номера. На других — предупреждающие знаки. Воздух здесь отличался от того, которым мы дышали в глубине комплекса. Он был холоднее. И пах иначе. Не химикатами. Не стерильными помещениями. А влажным бетоном, ржавчиной и чем-то едва уловимым. Я остановился. Прислушался. Где-то далеко слышался ветер. Настоящий. Не работа вентиляции. Не движение воздуха по трубам. Ветер.

— Мы близко, — произнёс незнакомец.

Я посмотрел на него.

— К чему?

Он указал на противоположную сторону помещения. Там находились широкие металлические двери. Над ними сохранилась надпись:

«ВНЕШНИЙ ПЕРИМЕТР КОРПУСА. СЛУЖЕБНЫЙ ВЫХОД».

Я замер. Несколько секунд просто смотрел на неё. Мы прошли через лаборатории. Через жилые сектора. Через вентиляционные шахты. Через помещения, где людей превращали в материал для экспериментов. Через коридоры, в которых невозможно было понять, сколько времени прошло. И теперь перед нами находился выход. Не экран с обещанием эвакуации. Не голос из динамика. Не очередной протокол. Настоящие ворота. Я посмотрел на незнакомца.

— За ними поверхность?

Он кивнул.

— Внешний диаметр корпуса.

— А дальше?

— Последний участок защитной стены. Если наружный шлюз работает, сможете выйти за пределы объекта.

Я почувствовал, как внутри что-то изменилось. Надежда. Я почти забыл, как она ощущается.

— Сколько до наружной границы?

— Несколько сотен метров.

Я посмотрел на остальных. Мэтт стоял неподвижно. Лора медленно подняла голову. Итан смотрел на ворота так, будто боялся моргнуть. Ноа тихо выдохнул. Даже Эдриан на несколько секунд потерял привычное выражение лица. Мы действительно могли выбраться. Впервые это перестало казаться невозможным. Но потом Мэдисон произнесла:

— Франк.

Я повернулся. Она стояла возле носилок. И по её лицу понял всё ещё до того, как она заговорила.

— Алекс ухудшается.

Мы перенесли его к стене. Подальше от открытого пространства. Мэдисон быстро разложила медицинские принадлежности. Алекс почти не реагировал. Его дыхание стало частым и неглубоким. Кожа была холодной, покрытой липким потом. Пульс едва удавалось прощупать на запястье. Я опустился рядом.

— Алекс.

Он не ответил.

— Алекс!

Его веки дрогнули.

— Не ори…

Я почувствовал облегчение. Небольшое. Но настоящее.

— Тогда отвечай с первого раза.

Он попытался повернуть голову.

— Мы где?

Я посмотрел на ворота.

— Почти вышли.

Алекс медленно открыл глаза. Посмотрел туда, куда был направлен мой взгляд. Несколько секунд молчал. Потом тихо спросил:

— Это… выход?

— Да.

Он смотрел на огромные двери. На старые указатели. На тусклый свет аварийных ламп. И вдруг улыбнулся. Слабо. Почти незаметно.

— Надо же.

Я кивнул.

— Сам удивлён.

Он медленно выдохнул.

— Значит, получилось.

Я посмотрел на него.

— Пока нет. Но скоро получится.

Алекс не ответил. Его улыбка исчезла. Он посмотрел на Мэдисон. Потом снова на меня.

— Франк.

— Что?

— Скажи честно.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

— О чём?

Он сглотнул.

— Я дойду?

Я молчал. Не потому, что хотел солгать. Потому что не знал ответа. Алекс внимательно смотрел на меня. Несмотря на слабость. Несмотря на боль. Он всё ещё умел замечать, когда человек пытается подобрать слова.

— Понятно, — тихо произнёс он.

Я резко покачал головой.

— Ничего тебе не понятно.

Он слабо усмехнулся.

— Франк…

— Мы нашли выход. Осталось пройти последний участок.

— Я слышал.

— Тогда перестань говорить так, будто всё закончилось.

Он несколько секунд смотрел на меня. Потом тихо произнёс:

— Для меня, возможно, закончилось.

Я почувствовал злость. Не на него. На эти слова.

— Нет.

Алекс закрыл глаза.

— Ты даже не знаешь, что я хотел сказать.

— Знаю.

— Тогда дай договорить.

Я замолчал. Он медленно вдохнул. С трудом.

— Я не хочу, чтобы вы меня тащили.

Я смотрел на него.

— Что?

— Оставьте меня здесь.

Несколько секунд я не мог произнести ни слова. Не потому, что не понял. Потому что слишком хорошо понял.

— Нет, — ответил я.

Алекс открыл глаза.

— Франк…

— Нет.

— Послушай.

— Я уже услышал.

Он с трудом приподнял голову. Мэдисон сразу положила руку ему на плечо.

— Не двигайся.

Алекс снова опустился. Посмотрел на меня.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Ты не понимаешь…

— Тогда объясни, — резко произнёс я. — Объясни, почему я должен оставить тебя в этом месте после всего, через что мы прошли.

Он молчал. Я продолжил:

— Мы вытащили тебя из лабораторий. Пронесли через вентиляцию. Ушли от вооружённой группы. Нашли выход. И теперь ты предлагаешь мне просто развернуться и уйти?

— Да.

Я замер. Он произнёс это спокойно. Без попытки вызвать жалость. Без драматизма. И именно поэтому мне захотелось схватить его за плечи и встряхнуть.

— Ты с ума сошёл?

Алекс слабо улыбнулся.

— Возможно. Но это не новость.

— Прекрати.

Улыбка исчезла. Он посмотрел на меня.

— Франк, я чувствую, что со мной происходит.

— Ты не врач.

— Мне не нужно быть врачом, чтобы понимать, что я умираю.

Мэдисон резко подняла голову.

— Алекс, мы не знаем, что произойдёт дальше.

Он посмотрел на неё.

— Но ты знаешь, насколько всё плохо.

Она замолчала. Я видел, как ей тяжело. Мэдисон могла спорить с ним. Могла говорить о вероятностях. О том, что без операции он действительно рискует умереть. Но не могла обещать спасение. Алекс снова посмотрел на меня.

— Вы должны уйти.

Я покачал головой.

— Мы уйдём вместе.

— Франк…

— Вместе.

Он долго смотрел на меня. Потом тихо спросил:

— А если я умру, пока вы будете меня нести?

Я не ответил.

— Если придётся остановиться? Если кто-то вернётся? Если из-за меня вы не успеете пройти ворота?

— Это моя проблема.

Алекс нахмурился.

— Нет.

Он с трудом вдохнул.

— Это проблема всех.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Он продолжил:

— Ты не можешь постоянно решать за остальных, что они должны рисковать ради одного человека.

Я посмотрел на него.

— Могу.

— Нет.

— Я командир.

— Именно.

Он несколько секунд собирался с силами. Потом произнёс:

— Поэтому ты должен вывести их.

Мэтт подошёл ближе. Я даже не заметил, когда он оказался рядом.

— Алекс.

Тот повернул голову.

— Что?

— Ты несёшь полную хуйню.

Алекс слабо усмехнулся.

— Рад, что ты всё ещё умеешь поддерживать.

Мэтт присел рядом. Посмотрел на него.

— Мы не оставим тебя.

— Вы не обязаны…

— Заткнись.

Алекс замолчал. Мэтт медленно выдохнул.

— Я уже потерял достаточно людей, которых не смог защитить. И не собираюсь добавлять тебя в этот список только потому, что ты решил проявить благородство.

— Это не благородство.

Мэтт нахмурился.

— Тогда что?

— Страх.

Я замер. Алекс посмотрел на ворота.

— Мне страшно.

— Я не хочу умирать здесь. Не хочу оставаться один. Не хочу даже думать о том, что вы уйдёте, а я больше никогда никого из вас не увижу.

Его голос дрогнул. Он замолчал. Несколько секунд пытался восстановить дыхание. Потом посмотрел на меня.

— Но мне ещё страшнее, что из-за меня вы останетесь.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Алекс закрыл глаза.

— Я не хочу быть причиной.

— Ты не причина.

Он покачал головой.

— Пока нет.

Я поднялся. Не потому, что разговор закончился. Потому что мне требовалось несколько секунд, чтобы не сказать чего-нибудь, о чём потом пожалею. Я отошёл к воротам. Провёл рукой по холодному металлу. Посмотрел на механизм. Две створки. Тяжёлые направляющие. Старая панель управления. Над ней находилась схема аварийного открытия. Я попытался сосредоточиться. На конструкции. На замках. На том, как вывести людей наружу. Но перед глазами снова возник Алекс. Его лицо. Его голос. «Оставьте меня здесь». Я сжал кулак. И ударил по стене. Не сильно. Достаточно, чтобы почувствовать боль.

— Чёрт.

— Это не поможет.

Я обернулся. Эдриан стоял в нескольких шагах.

— Спасибо за наблюдение.

Он подошёл ближе. Посмотрел на ворота.

— Алекс прав в одном.

Я резко повернулся.

— Даже не начинай.

Эдриан выдержал мой взгляд.

— Его состояние критическое.

— Я знаю.

— Перемещение может усугубить кровотечение.

— Знаю.

— И если наружный маршрут окажется длиннее, чем мы предполагаем…

— Эдриан.

Он замолчал. Я посмотрел ему в глаза.

— Ты хочешь предложить оставить его?

Эдриан медленно покачал головой.

— Нет.

Я замер. Он продолжил:

— Я хочу предложить перестать спорить о том, кто должен умереть, и найти способ открыть ворота.

Я выдохнул. Не ожидал. Эдриан посмотрел на панель.

— Если система работает, нам понадобится человек возле внутреннего поста управления.

Я нахмурился.

— Почему?

Он указал на схему.

— Это не обычный выход. Это шлюз внешнего диаметра. Ворота открываются только после подтверждения состояния защитного контура.

Я посмотрел на панель.

— И?

— При аварийном режиме автоматика может потребовать ручного удержания разрешения.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

— То есть кто-то должен остаться?

— Не обязательно. Возможно, после открытия появится время для прохода оператора. Нужно проверить.

Я медленно выдохнул.

— Тогда проверяем.

***

Внешний диаметр корпуса оказался ещё больше транспортного узла. Когда нам удалось открыть первые служебные ворота, перед нами возникло пространство, которое трудно было представить внутри подземного комплекса. Широкая кольцевая галерея тянулась вдоль массивной внешней стены. С одной стороны располагались технические помещения, грузовые площадки и лестницы обслуживания. С другой — огромные металлические конструкции, уходившие вверх настолько высоко, что их верхняя часть скрывалась в темноте. Но главное находилось впереди. Свет. Настоящий. Слабый. Сероватый. Он проникал через узкие промежутки между внешними створками. И вместе с ним внутрь попадал холодный воздух. Я остановился. Вдохнул. Влажность. Запах земли. Далёкий шум ветра. Я не мог поверить. Мы действительно находились возле поверхности. За последней стеной. За последними воротами. За пределами всего того, что пыталось удержать нас внутри. Итан подошёл ближе.

— Это оно?

Я кивнул.

— Похоже.

Ноа посмотрел вверх.

— Чёрт возьми.

Мэтт тихо выдохнул.

— Я уже забыл, как пахнет нормальный воздух.

Лора стояла рядом. Она ничего не сказала. Только подняла голову. И на несколько секунд закрыла глаза. Я посмотрел на Алекса. Он лежал на носилках. Мэдисон осторожно повернула его голову так, чтобы он мог видеть свет. Он открыл глаза. Посмотрел вперёд. И улыбнулся. На этот раз по-настоящему.

— Красиво.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Ещё красивее будет снаружи.

Он не ответил. Пульт управления находился на возвышении возле последних ворот. Я поднялся туда вместе с Эдрианом и незнакомцем. Система оказалась старой. Механические переключатели. Рычаги. Кнопки аварийного управления. Небольшой экран, покрытый царапинами. На нём горела надпись:

«ВНЕШНИЙ КОНТУР. РЕЖИМ ИЗОЛЯЦИИ».

Ниже:

«РУЧНОЕ ОТКРЫТИЕ ДОСТУПНО».

Я почувствовал облегчение.

— Отлично.

Эдриан изучил схему.

— Не совсем.

Я посмотрел на него.

— Что теперь?

Он указал на предупреждение.

«ПРИ РУЧНОМ ОТКРЫТИИ ТРЕБУЕТСЯ ПОСТОЯННОЕ УДЕРЖАНИЕ РАЗРЕШАЮЩЕГО КОНТАКТА».

Я нахмурился.

— И?

— Пока контакт удерживается, створки будут открыты. Если отпустить, система начнёт закрытие.

Я посмотрел на механизм.

— Можно зафиксировать?

— Возможно. Но защита может обнаружить блокировку.

Я повернулся к незнакомцу.

— Другой пульт?

Он покачал головой.

— Не на этом уровне.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Значит, один остаётся возле панели.

Эдриан кивнул.

— На время прохода.

— А потом?

Он помолчал.

— После отпускания контакта ворота начнут закрываться.

Я посмотрел на схему. На расстояние от панели до ворот. На ширину прохода.

— Успеет?

Эдриан медленно выдохнул.

— Не знаю.

Я почувствовал раздражение.

— Проверь.

Он наклонился к экрану. Начал изучать настройки. Я стоял рядом. И вдруг услышал голос.

— Франк.

Я обернулся. Алекс смотрел на меня. Он лежал на носилках в нескольких метрах от пульта. Мэдисон стояла рядом.

— Что? — спросил я.

Он слабо улыбнулся.

— Кажется, у меня появилась идея.

— Нет.

Я произнёс это ещё до того, как он закончил. Алекс посмотрел на меня.

— Ты даже не выслушал.

— Потому что уже знаю, что ты собираешься предложить.

— Тогда сэкономим время.

Я почувствовал, как внутри всё закипает.

— Ты никуда не остаёшься.

Он медленно выдохнул.

— Франк, я всё равно не смогу пройти этот участок.

— Сможешь.

— Посмотри на меня. — Я даже голову нормально поднять не могу.

Мэдисон стояла рядом. Лицо напряжённое. Алекс посмотрел на неё.

— Скажи ему.

Она медленно покачала головой.

— Я не собираюсь принимать за тебя решение.

— Я и не прошу.

Он посмотрел на меня.

— Я прошу вас перестать делать вид, что всё нормально.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Никто не делает вид.

— Тогда послушай.

Он несколько секунд собирался с силами. Потом произнёс:

— Вы перенесёте меня к пульту. Я останусь здесь и буду удерживать контакт.

Я резко покачал головой.

— Нет.

— Вы пройдёте через ворота.

— Нет.

— Когда все окажутся снаружи, я отпущу.

— Алекс!

Он замолчал. Я наклонился ближе.

— Ты понимаешь, что предлагаешь?

Он посмотрел мне в глаза.

— Да.

— Ты останешься один.

— Да.

— Внутри комплекса.

— Да.

— С внутренним кровотечением.

Он отвёл взгляд. На секунду. Потом снова посмотрел на меня.

— Я знаю.

Я почувствовал, как горло сжалось.

— Тогда почему?

Алекс долго молчал. Потом тихо произнёс:

— Потому что хотя бы один раз хочу сделать что-то полезное, не заставляя остальных расплачиваться за мои решения.

— Я уже достаточно раз ошибался. С Элизабет. С Ричардом. С этим чёртовым комплексом. Даже если половина того, что мне рассказали, неправда, я всё равно чувствую, что постоянно оказываюсь причиной новых проблем.

— Это неправда.

— Возможно.

Он слабо улыбнулся.

— Но сейчас я могу сделать что-то конкретное.

Я посмотрел на него.

— Умереть?

Улыбка исчезла. Алекс медленно выдохнул.

— Дать вам выйти.

Я не согласился. Даже когда Эдриан подтвердил, что ручное удержание действительно необходимо. Даже когда Ноа попытался предложить другой вариант. Даже когда Мэдисон сказала, что состояние Алекса продолжает ухудшаться. Я не согласился. Мы проверили панель. Попытались найти возможность дистанционного управления. Осмотрели кабельные каналы. Эдриан обнаружил старый служебный разъём, но оборудование для подключения отсутствовало. Мэтт предложил механически зафиксировать рычаг. Мы попробовали. Система сразу выдала предупреждение.

«НАРУШЕНИЕ КОНТРОЛЯ ОПЕРАТОРА».

Разрешение сбросилось. Ворота остались закрыты. Ноа предложил удерживать контакт самому, пока остальные проходят, а затем попытаться успеть за ними. Я проверил расстояние. Почти сорок метров от пульта до безопасной зоны за створками. При обычной скорости человек мог преодолеть его достаточно быстро. Но никто не знал, с какой скоростью закроются ворота. И сколько времени останется после отпускания контакта. Я не собирался рисковать Ноа. И тем более Алексом.

— Будем искать другой способ, — сказал я.

Алекс лежал молча. Слишком молча. Я заметил это не сразу. Потом подошёл.

— Алекс?

Он открыл глаза.

— Что?

— Ты как?

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Плохо.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Насколько?

Он попытался вдохнуть. Лицо исказилось от боли.

— Очень.

Мэдисон быстро проверила его состояние. И я увидел, как она побледнела.

— Франк.

Я посмотрел на неё. Она не стала говорить при Алексe. Отвела меня на несколько шагов.

— У него ухудшается кровообращение. Он теряет сознание чаще. Если кровотечение продолжается, мы можем потерять его в ближайшее время.

Я посмотрел на ворота. Потом на Алекса.

— Значит, надо быстрее.

Она сжала губы.

— Да.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось. Потому что впервые понял, что времени действительно почти не осталось. Алекс подозвал меня, когда я вернулся.

— Франк.

Я присел.

— Что?

Он посмотрел на остальных. Потом снова на меня.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.

Я почувствовал раздражение.

— Если снова предложишь оставить тебя…

— Нет.

Я замолчал. Он медленно выдохнул.

— Просто помоги мне подняться к панели.

Я нахмурился.

— Зачем?

— Хочу посмотреть.

— На что?

— На механизм.

Я посмотрел на него. Он слабо улыбнулся.

— Ты же сам говорил, что я неплохо разбираюсь в технике.

Это было правдой. Алекс действительно умел обращаться с оборудованием. Иногда лучше, чем следовало ожидать от человека, который большую часть жизни предпочитал музыку, мотоциклы и сомнительные решения. Я медленно выдохнул.

— Хорошо.

Мы осторожно перенесли носилки к пульту. Мэдисон всё время находилась рядом. Алекс попросил немного приподнять верхнюю часть носилок. Она согласилась только после того, как проверила его состояние. Он посмотрел на панель. Долго. Изучил рычаг. Кнопки. Предупреждения. Потом тихо произнёс:

— Понятно.

Я нахмурился.

— Что?

Он посмотрел на меня.

— Ничего.

— Алекс.

— Просто понял, как это работает.

Я почувствовал неприятное подозрение.

— И?

Он слабо улыбнулся.

— И думаю, что у нас есть шанс.

План предложил не Алекс. По крайней мере, не сразу. Он дождался, пока Эдриан вернётся от технического щитка, и попросил его проверить одну деталь.

— Когда ворота откроются, — тихо произнёс Алекс, — система будет удерживать их до тех пор, пока контакт активен?

Эдриан кивнул.

— Да.

— А если оператор отпустит его после того, как все пройдут?

— Начнётся закрытие.

— Сколько времени?

Эдриан посмотрел на схему.

— Приблизительно сорок секунд до полного закрытия. Возможно, меньше, если сработает аварийный режим.

Алекс кивнул.

— Хорошо.

Я нахмурился.

— Что хорошего?

Он посмотрел на меня.

— Значит, у нас будет время.

Я почувствовал раздражение.

— На что?

— На то, чтобы уйти.

Я смотрел на него. Потом на Эдриана.

— Нет.

Алекс закрыл глаза.

— Франк…

— Нет. Я уже сказал.

Он медленно выдохнул.

— Тогда предложи другой вариант.

— Реальный.

Я смотрел на него.

— Мы можем оставить кого-то здорового у панели.

— И этот человек должен будет успеть пробежать сорок метров, пока закрываются многотонные ворота?

Я не ответил. Алекс посмотрел на меня.

— Ты сам понимаешь, что это риск.

— А оставить тебя здесь — нет?

Он замолчал.

— Я всё равно не смогу пробежать.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Он продолжил:

— Даже если вы откроете ворота другим способом, меня придётся нести. А я не уверен, что переживу это.

Я медленно покачал головой.

— Ты не знаешь.

— Да.

Он посмотрел мне в глаза.

— Не знаю.

Пауза.

— Но это моя жизнь, Франк. — И я хочу сам решить, как использовать то время, которое у меня осталось.

Я не ответил. Не потому, что согласился. Потому что впервые понял, что Алекс не просит разрешения умереть. Он просит перестать обращаться с ним как с вещью, которую нужно любой ценой перенести через границу. Он был ранен. Слаб. Испуган. Но оставался человеком. Со своими решениями. И это делало происходящее ещё тяжелее. Я медленно выдохнул.

— Если мы согласимся…

Он посмотрел на меня.

— Да?

— Ты понимаешь, что можешь остаться здесь навсегда?

Алекс кивнул.

— Да.

— Что никто не придёт?

Он сглотнул.

— Да.

— Что ты можешь умереть один?

Его глаза наполнились слезами. Он отвернулся. Несколько секунд молчал. Потом тихо произнёс:

— Я знаю.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Тогда почему ты так спокойно об этом говоришь?

Алекс посмотрел на меня. И ответил:

— Потому что если начну говорить иначе, то передумаю.

Мы готовились к открытию почти десять минут. Я всё ещё надеялся найти другой выход. Другой механизм. Другой способ. Но система не оставляла нам выбора. По крайней мере, такого, который мы могли реализовать за оставшееся время. Незнакомец сообщил, что слышит движение в транспортном секторе. Кто-то приближался. Возможно, люди из эвакуационной группы. Возможно, другие сотрудники. Возможно, те, кто вообще не должен был находиться здесь. Я не собирался выяснять. Мы находились в нескольких десятках метров от свободы. И впервые за всё время могли действительно покинуть комплекс. Я посмотрел на Алекса. Он лежал возле панели. Мэдисон закрепила на нём медицинское оборудование, которое ещё могла оставить. Проверила повязки, доступ к препаратам и состояние кислородной системы. Она понимала, что этого недостаточно. Все понимали. Но продолжала работать. Потому что остановиться означало признать, что больше ничего нельзя сделать. А она пока не была готова. Я тоже. Когда всё было готово, Алекс подозвал меня.

— Франк.

Я подошёл.

— Что?

Он посмотрел на цепь на моём запястье. Потом на меня.

— Ты хороший командир.

Я почувствовал раздражение.

— Не начинай прощаться.

Он слабо улыбнулся.

— Я не прощаюсь.

— Тогда что?

— Просто говорю.

Я молчал. Алекс продолжил:

— Ричард всегда был уверен, что знает, как правильно.

Я посмотрел на него.

— Иногда знал.

— Да.

Он кивнул.

— Но ты хотя бы сомневаешься.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Сейчас это не помогает.

— Помогает.

Он посмотрел на остальных.

— Они тебе доверяют.

Я проследил за его взглядом. Мэтт стоял возле ворот. Лора рядом. Ноа проверял наружный проход. Итан помогал переносить оборудование. Эдриан находился у панели. Мэдисон собирала последние медицинские принадлежности. Восемь человек. Мы начинали этот путь вместе. Теперь один из нас собирался остаться. Я медленно выдохнул.

— Алекс…

Он посмотрел на меня.

— Что?

Я хотел сказать, что не позволю. Что найду способ. Что всё будет нормально. Но впервые за долгое время понял, насколько жестокими могут быть обещания, которые человек не способен выполнить. Поэтому произнёс другое:

— Я вернусь.

Алекс долго смотрел на меня. Потом тихо спросил:

— Даже если не получится?

Я кивнул.

— Даже тогда.

Он слабо улыбнулся.

— Хорошо.

***

Ворота начали открываться с низким, протяжным гулом. Металл медленно двигался по направляющим. Огромные створки расходились, открывая узкую полосу серого света. Я почувствовал холодный воздух. Он ударил в лицо. Принёс запах мокрой земли. Травы. Дождя. И чего-то, чего я не чувствовал очень давно. Свободы. Створки продолжали расходиться. За ними находился широкий бетонный участок. Дальше — лес. Настоящий. Тёмный. Мокрый. Ветер раскачивал верхушки деревьев. Я видел небо. Не экран. Не искусственное освещение. Небо. Серое. Затянутое облаками. Но настоящее. Итан остановился. Несколько секунд просто смотрел наружу. Потом произнёс:

— Господи.

Ноа медленно выдохнул. Мэтт ничего не сказал. Лора закрыла рот ладонью. Эдриан смотрел на лес с таким выражением, будто впервые за много лет увидел что-то, что не мог контролировать. Я повернулся к Алексу. Он тоже смотрел наружу. И улыбался. Несмотря на боль. Несмотря на слабость. Несмотря на то, что прекрасно понимал, чем всё может закончиться.

— Красиво, — тихо произнёс он.

Я кивнул.

— Да.

Он посмотрел на меня.

— Идите.

Никто не хотел уходить первым. Это было почти смешно. Мы столько времени пытались выбраться. Столько раз рисковали. Столько раз говорили, что главное — добраться до выхода. И теперь стояли перед открытыми воротами. Не двигаясь. Потому что один человек оставался позади. Я посмотрел на остальных.

— Ноа. Проверь внешний участок.

Он кивнул. Вышел первым. Остановился за воротами. Осмотрел пространство. Потом поднял руку.

— Чисто!

Я повернулся к Итану.

— Следующий.

Он посмотрел на Алекса. Тот слабо кивнул.

— Иди.

Итан медленно подошёл. Наклонился. Осторожно сжал его плечо.

— Я не забуду тебя.

Алекс попытался улыбнуться.

— Было бы обидно. Я довольно запоминающийся.

Итан коротко рассмеялся. Потом отвернулся. И вышел. Лора подошла следующей. Она ничего не сказала. Просто осторожно коснулась руки Алекса. Он посмотрел на неё.

— Найди её, — произнёс он.

Лора замерла.

— Кого?

Алекс перевёл взгляд на Мэтта. Потом снова на неё.

— Его дочь.

Лора побледнела. Я почувствовал, как внутри всё напряглось. Она медленно кивнула.

— Постараюсь.

Алекс покачал головой.

— Не старайся.

Пауза.

— Найди.

Лора опустила голову. Потом вышла. Мэтт подошёл к носилкам. Несколько секунд смотрел на Алекса.

— Ты идиот.

Алекс слабо улыбнулся.

— Взаимно.

Мэтт медленно выдохнул.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Они смотрели друг на друга. Потом Мэтт протянул руку. Алекс с трудом поднял свою. Они пожали руки. Крепко. Настолько, насколько позволяли силы Алекса.

— Не смей умирать, — сказал Мэтт.

Алекс посмотрел на него.

— Постараюсь.

Мэтт задержался ещё на несколько секунд. Потом резко отвернулся. И вышел. Эдриан подошёл следующим. Я ожидал, что он скажет что-нибудь о системе. О протоколах. О том, что решение нерационально. Но он просто остановился возле Алекса. Посмотрел на него.

— Я должен тебе извинение.

Алекс слабо нахмурился.

— За что именно? Список длинный.

Эдриан не улыбнулся.

— За то, что слишком долго считал тебя частью программы, а не человеком.

Алекс молчал.

— Поздновато.

Эдриан кивнул.

— Да.

Пауза.

— Но всё равно.

Алекс посмотрел на него.

— Тогда сделай что-нибудь полезное.

— Что?

— Выведи их.

Эдриан медленно кивнул. И вышел. Мэдисон оставалась возле Алекса дольше остальных. Она проверила его состояние ещё раз. Поправила кислородную маску. Закрепила медицинскую сумку рядом с носилками. Потом осторожно коснулась его щеки.

— Алекс.

Он открыл глаза.

— Что?

Она сглотнула.

— Мне очень жаль.

Он посмотрел на неё.

— За что?

— За то, что я не смогла…

— Нет.

Он с трудом поднял руку. Коснулся её запястья.

— Не надо.

Она замолчала. Алекс продолжил:

— Ты сделала всё, что могла.

Мэдисон покачала головой.

— Этого оказалось недостаточно.

Он слабо улыбнулся.

— Значит, в следующий раз сделаешь больше.

Она посмотрела на него. Глаза блестели.

— Ты невозможный человек.

— Мне часто говорили.

Она осторожно наклонилась. Обняла его. Не сильно. Стараясь не причинить боль. Алекс закрыл глаза. На несколько секунд. И ответил:

— Спасибо.

Мэдисон отстранилась. Посмотрела на меня. Я кивнул. Она медленно поднялась. И направилась к воротам. Остались только мы. Я. Алекс. И незнакомец. Тот стоял возле бокового прохода. Я посмотрел на него.

— Ты идёшь?

Мужчина покачал головой.

— Нет.

Я нахмурился.

— Почему?

Он посмотрел на Алекса. Потом на меня.

— У меня здесь осталось незаконченное дело.

Я почувствовал раздражение.

— Очень удобно.

Он не ответил. Я подошёл ближе.

— Если ты действительно брат Ричарда, мы ещё поговорим.

Мужчина кивнул.

— Надеюсь.

Я посмотрел на него.

— И если ты солгал мне…

— Знаю.

Он медленно отступил. Исчез в боковом коридоре. Я остался возле Алекса. Ворота продолжали стоять открытыми. Снаружи меня ждали остальные. Но я не мог заставить себя уйти.

— Франк.

Я посмотрел на Алекса.

— Что?

Он слабо улыбнулся.

— Ты всё ещё здесь.

— Наблюдательный.

— Уходи.

Я покачал головой.

— Нет.

Он закрыл глаза.

— Мы уже обсуждали.

— Я передумал.

Алекс открыл глаза. Посмотрел на меня.

— Франк…

Я подошёл ближе.

— Я не могу.

Он молчал. Я продолжил:

— Я не могу оставить тебя здесь.

Алекс долго смотрел на меня.

— Почему?

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Потому что ты мой человек.

Он замер. Я медленно выдохнул.

— Не объект. Не номер. Не часть какого-то чёртова протокола. Ты мой человек, Алекс. И я не собираюсь снова оставлять кого-то по приказу.

Он смотрел на меня. Долго.

— Но сейчас приказ отдаю я.

Я нахмурился.

— Что?

Он слабо улыбнулся.

— Впервые в жизни.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Алекс продолжил:

— Франк, выведи их.

Я молчал.

— Пожалуйста.

Это слово ударило сильнее всего. Потому что я уже слышал его раньше. Много лет назад. От людей, которых сопровождал. От женщины с ребёнком. От тех, кто надеялся, что я хотя бы раз поступлю правильно. Я медленно опустил голову. Потом посмотрел на Алекса.

— Я вернусь.

Он кивнул.

— Знаю.

— Обещаю.

Алекс слабо улыбнулся.

— Тогда не заставляй меня ждать слишком долго.

Я отошёл. Медленно. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Я прошёл половину расстояния до ворот. Остановился. Обернулся. Алекс лежал возле панели. Его рука удерживала разрешающий контакт. Он смотрел на меня. Ждал. Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Франк! — крикнул он.

Я поднял голову.

— Что?

Он попытался улыбнуться.

— Ты забыл кое-что!

Я нахмурился.

— Что?

Он посмотрел на моё запястье.

— Цепь.

Я замер. Потом медленно посмотрел на металл. Алекс продолжил:

— Ты всё время говорил, что она тебе мешает.

Я почувствовал, как уголок рта дёрнулся.

— И?

Он слабо улыбнулся.

— Не потеряй.

Я смотрел на него. Несколько секунд. Потом кивнул.

— Не потеряю.

И пошёл дальше. Я вышел за ворота последним. Холодный воздух ударил в лицо. Под ногами оказался мокрый бетон. Над головой — серое небо. Я поднял голову. Вдохнул. Настоящий воздух. Без фильтров. Без запаха химикатов. Без металлического привкуса, который преследовал нас внутри комплекса. Я должен был почувствовать облегчение. Радость. Свободу. Но вместо этого обернулся. Ворота оставались открытыми. В глубине помещения я видел Алекса. Маленькую фигуру возле огромной панели. Он смотрел в нашу сторону. Я поднял руку. Он ответил. С трудом. Но ответил. Потом медленно опустил ладонь. И отпустил контакт. Сначала ничего не произошло. Я почувствовал, как сердце ударило сильнее. Потом раздался низкий механический гул. Огромные створки начали двигаться. Медленно. Неумолимо. Металл скользил по направляющим. Расстояние между створками сокращалось. Я стоял неподвижно. Смотрел внутрь. На Алекса. Он всё ещё был там. Лежал возле панели. Не двигался. Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Франк, — произнёс Ноа.

Я не ответил. Ворота продолжали закрываться. Последняя полоска света становилась всё уже. Я сделал шаг вперёд. Мэтт схватил меня за плечо.

— Нет.

Я резко повернулся.

— Отпусти.

Он покачал головой.

— Франк.

— Я сказал, отпусти!

Мэтт удержал меня. Не грубо. Но крепко.

— Ты обещал вывести нас.

Я замер. Посмотрел на него. Потом снова на ворота. И понял, что Алекс действительно придумал план. Не только для того, чтобы открыть выход. Но и для того, чтобы я не смог остаться. Он заставил меня выполнить собственный приказ. Вывести людей. И теперь я находился снаружи. А он — внутри. Я почувствовал, как внутри всё оборвалось. Створки сошлись. Раздался тяжёлый металлический удар. Потом щелчок замков. И всё стихло. Мы стояли перед закрытыми воротами. Никто не говорил. Дождь постепенно усиливался. Холодные капли стекали по лицу. По одежде. По оружию. Я смотрел на металл. На огромную стену. На место, где ещё несколько секунд назад видел Алекса. И не мог заставить себя отвернуться. Мэдисон подошла ближе. Остановилась рядом. Она ничего не сказала. Просто стояла. Я медленно выдохнул.

— Он ещё жив.

Она посмотрела на меня.

— Возможно.

Я резко повернулся.

— Он жив.

Мэдисон не стала спорить. Я посмотрел на ворота. Потом на цепь. Металл был холодным. И впервые за много лет мне захотелось сорвать его с запястья. Потому что я снова оставил человека. Не по приказу руководства. Не из страха. Не потому, что не хотел вмешиваться. А потому, что он сам попросил. И это не делало происходящее легче.

— Нам нужно уходить, — сказал Эдриан.

Я посмотрел на него.

— Знаю.

— Если группа сопровождения обнаружит, что мы вышли…

— Знаю.

Он замолчал. Я медленно выдохнул. Посмотрел на остальных. На Мэтта. На Лору. На Ноа. На Итана. На Мэдисон. На Эдриана. Семь человек. Вместо восьми. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Потом произнёс:

— Двигаемся к лесу. Найдём укрытие. Проверим связь. После этого решим, как вернуться.

Никто не возражал. Мы начали отходить. Я обернулся ещё раз. На огромные ворота. На стену. На комплекс, который наконец остался позади. И тихо произнёс:

— Держись, Алекс.

Потом повернулся. И пошёл за остальными.

***

Александр Морган остался один. Сначала он ещё слышал работу механизмов. Тяжёлый гул. Скрежет металла. Последний удар створок. Потом наступила тишина. Настоящая. Такая глубокая, что он различал собственное дыхание. Оно было слабым. Неровным. Каждый вдох причинял боль. Алекс лежал возле панели. Смотрел на закрытые ворота. И пытался понять, что чувствует. Страх. Облегчение. Сожаление. Всё одновременно. Он действительно хотел, чтобы остальные ушли. Но теперь, когда это произошло, одиночество оказалось гораздо тяжелее, чем он представлял. Он медленно повернул голову. Посмотрел на медицинскую сумку. На кислородную систему. На старый пульт. Потом снова на ворота.

— Ну вот, — тихо произнёс он.

Голос прозвучал хрипло. Почти чужим.

— Молодец, Морган.

Он попытался улыбнуться. Не получилось. Боль усилилась. Алекс закрыл глаза. На несколько секунд. Потом снова открыл. Не хотел терять сознание. Не сейчас. Он понимал, что внутреннее кровотечение может продолжаться. Понимал, что без операции шансов мало. Но не знал, сколько времени ему осталось. И впервые за долгое время не пытался убедить себя, что обязательно выживет. Он просто лежал. Слушал тишину. И думал о том, что остальные наконец увидели небо. Прошло около десяти минут. Алекс не знал этого точно. Часы находились на руке, но он уже не мог нормально сфокусировать взгляд на циферблате. Он несколько раз терял нить мыслей. Вспоминал квартиру. Гитару. Дождь за окном. Элизабет. Потом Франка. Его цепь. Последний разговор. Он попытался поднять руку. Не смог. Пальцы едва пошевелились. Алекс медленно выдохнул.

— Чёрт…

Где-то в глубине корпуса раздались шаги. Он не сразу понял, что слышит их. Сначала решил, что это работа старого оборудования. Потом шаги повторились. Медленные. Ровные. Человек шёл по металлическому настилу. Не торопился. Не пытался скрыть присутствие. Алекс открыл глаза. Попытался повернуть голову. Боль заставила его застонать. Шаги приближались. Остановились. Несколько секунд стояла тишина. Потом раздался мужской голос. Низкий. Спокойный. Знакомый. Слишком знакомый.

— Ну и что ты натворил, Морган?

Алекс замер. Он смотрел в темноту. Не мог разглядеть лицо. Только высокую фигуру возле входа в галерею. Мужчина сделал шаг ближе. Остановился рядом с носилками. Посмотрел на закрытые ворота. Потом на Алекса.

— Значит, всё-таки вывел их.

Алекс попытался что-то сказать. Но горло пересохло. Он сглотнул. С трудом. И наконец прошептал:

— Ты…

Мужчина присел рядом. Не ответил. Алекс смотрел на него. Пытался сфокусировать взгляд. Сердце билось быстро. Не только из-за кровопотери. Он узнал голос. Но боялся поверить. Мужчина медленно произнёс:

— Не трать силы.

Алекс почувствовал, как к глазам подступили слёзы.

— Я думал…

Он не договорил. Мужчина посмотрел на него. Потом тихо ответил:

— Знаю.

Пауза.

— Все так думали.

Алекс закрыл глаза. На секунду. Когда открыл снова, мужчина всё ещё находился рядом. Не исчез. Не растворился в темноте. Он осторожно коснулся плеча Алекса. И произнёс:

— Ты всегда выбирал самое неподходящее время, чтобы геройствовать.

Алекс попытался улыбнуться. Губы дрогнули.

— А ты…

Он с трудом вдохнул.

— Ты всегда… опаздывал.

Мужчина ничего не ответил. Только опустил голову. Алекс смотрел на него. И впервые за последние часы почувствовал нечто, похожее на надежду. Но прежде чем он успел произнести имя, мужчина наклонился ближе.

— Я пришёл за тобой, Алекс.